Маша почувствовала, как трепыхнулся в ответ на Катины слова желудок. Поведение и отношение чёртовой домоправительницы так быстро менялись, что уследить за этими метаморфозами было совершенно невозможно. Но готовила она потрясающе, и за это можно было потерпеть очередной спектакль.
— Пирог? Интересно, — Маша ещё раз прислушалась к себе. — С крепким чаем, да?
— Конечно! — Катя указала пальцем на кресло. — Вот, садитесь и ждите, я скоро. Только… — она нервно подёргала себя за кружевной манжет.
— Я никуда не уйду, сяду и буду сидеть, — поняла её Маша.
— Да, да… — Катя нахмурилась. — Так вы говорите, он поехал в больницу? А… сам он как, нормально?
— Да, обещал позвонить, как узнает подробности…
— Конечно, — Катя тяжело прижалась к косяку и снова внимательно посмотрела на Машу. — Вы такая бледная. Как вы себя чувствуете?
— Хорошо, — растерялась Маша и поправила волосы. — Плохо спала, наверное…
— Да, да… — невпопад ответила Катя. — Вы посидите, я чай приготовлю и приду…
Когда дверь перед её носом закрылась, Маша вынула зарядку и воткнула её в розетку. Прошлась по комнате, разглядывая висящие по стенам фотографии. На нескольких узнала Катю — лет на сорок моложе и заметно стройнее. Рядом с кроватью стояла тумбочка, тоже заставленная фотографиями. В одной из рамок она увидела школьный снимок целого класса. Под каждым фото ученика в изящном овале стояла витиеватая подпись с именем и фамилией. Маша взяла снимок в руки и без труда узнала дочь Кати. Они были очень похожи друг на друга, мать и дочь. Только волосы у Лёки были вьющимися и лицо более тонкое и вытянутое. И ещё веснушки — даже на фото они придавали Лёкиному образу задорности и юношеского очарования.
— Л. Сидорская… — тихо прочитала Маша, приблизив к лицу фотографию. Она некоторое время внимательно изучала её, пока вдруг не отпрянула, поражённая и ослеплённая догадкой. По её рукам побежали мурашки — она чуть не выронила рамку из рук. Маша узнала этот взгляд.
Она успела поставить снимок на место и отойти к окну, когда скрипнули половицы и открылась дверь. Попыталась сделать вид, что рассматривает куст алое в большом глиняном горшке, но вместо этого вцепилась в подоконник и уставилась невидящим взглядом прямо перед собой.
Катя вошла внутрь, неся перед собой поднос.
— Ну что же вы не садитесь?! — воскликнула домоправительница.
Услышав её голос, Маша ничего не ответила. Отошла от окна и молча села на стул.
— Извините, нервы, — Катя торопливо расставила посуду. От заварочного чайника шёл густой аромат мяты. — Костя не звонил?
— Нет, — Маша отвернулась, стараясь не встречаться взглядом с Катей. Она до сих пор не могла поверить в то, что увидела. Всё это было странно. Странно до такой степени, что она скорее поверила бы, что это у неё с головой что-то не в порядке.
— А как думаете, что там сейчас происходит? В больнице-то?
Маша пожевала нижнюю губу, затем ответила:
— Хотите, я Костю наберу?
— Нет, что вы… Пусть мальчик сам, когда сможет, — Катя грузно села напротив и стала разливать чай. Руки её чуть подрагивали, и вслед за ними дрожали и кружева на манжетах.
— Не переживайте, Даша поправится, — Маша смотрела в упор на Катю. — К сожалению, ей всё равно придётся отвечать за то, что она сделала…
— Я не верю в это, — Катя поставила перед Машей тарелку с куском капустного пирога. Рядом положила изящную вилку. — Это невозможно. Она не способна на подобные вещи, — со всей убеждённостью добавила она.
— Да, мне тоже сложно это представить… Вы же много лет знаете Дарью Михайловну?
— Конечно! Очень много лет…
— Целую жизнь. Костину целую жизнь, — уточнила Маша и откусила кусок пирога. — Боже, как вкусно!
Катя следила за тем, как Маша ест, но сама не притрагивалась к еде.
— Кушайте, кушайте…
— Скажите, Катя, а как звали вашу дочь? Какое было её полное имя? — Маша сделала глоток крепкого чая и почувствовала, как постепенно тело стало согреваться.
— Вы будете смеяться, — Катя наконец улыбнулась и, положив пару ложек сахара в свою чашку, стала помешивать, задумчиво наблюдая за движением собственных пальцев. — Я дура была, молодая. И чего мне сбрендило? Хотелось чего-то эдакого, чтобы ни у кого такого имени не было.
— Вы, как Зина…
— Что? — улыбка моментально сползла с губ Кати. — А, вы про Люсьена? Ну, может… Лёка потом, когда паспорт получала, так и записалась Лёкой. А назвала-то я её Леокадией. Казалось, что красиво звучит. А почему вы спрашиваете?
Маша покачала головой.
— Просто стало интересно. Вы показывала фотографии Лёки, где она совсем маленькая, а ведь она стала красавицей, когда выросла.
Катя облизала губы и посмотрела прямо на Машу.
— Она очень похожа на вас, Катя, — Маша сделала ещё один большой глоток, допивая остатки ароматного чая. — Как она умерла?
Уголки губ Кати поползли вниз, и Маша увидела перед собой уставшую пожилую женщину с посеревшей кожей и тёмными подглазинами.
— Я не хочу об этом говорить, — глухо произнесла Катя. — И не понимаю, почему вас это интересует… Что за привычка лезть носом в чужую жизнь?
