Он кивнул. Подошел к столу, взял в руки серебряную чашу. Княжич не стал ее нюхать или пробовать. Он поднес ее к губам и одним плавным, уверенным движением выпил все до последней капли. Затем поставил пустую чашу на место и закрыл глаза.
Я наблюдал за ним, затаив дыхание. Эффект был почти мгновенным.
Его грудь не наполнилась теплом. Наоборот, он почувствовал, как по всему его телу, по каждой жилке, по каждому нервному окончанию, пробегает волна электричества.
Когда он открыл глаза, мир стал другим.
Он не просто стал четче. Он, казалось, замедлился. Ярослав видел, как медленно и плавно поднимается и опускается грудь Борислава в углу комнаты. Видел, как почти незаметно дрожит моя рука, сжатая в кулак от напряжения. Он видел, как пылинка, подхваченная сквозняком, лениво плывет по комнате.
Его слух обострился до предела. Он слышал не только треск огня в камине, но и то, как осыпается пепел с прогоревшего полена. Слышал отдаленный стук сердца в собственной груди — ровный, мощный, спокойный.
Он посмотрел на свои руки, чувствуя каждую мышцу, каждую связку как идеально натянутую тетиву лука, готовую в любой момент выпустить стрелу. Он был легким. Невероятно легким, быстрым и смертоносным.
Весь тот туман из страхов, сомнений и тревог, который клубился на задворках его сознания, просто исчез. Растворился без следа. На его место пришел абсолютный, кристально чистый фокус. Вся вселенная сузилась для него до одной единственной цели, которая ждала его на ристалище. В нем не осталось ничего человеческого, ничего юношеского. Лишь холодный, хищный азарт идеальной машины для убийства, которая только что была активирована.
Он медленно повернул голову ко мне. Его взгляд был острым, как кончик клинка. В нем больше не было ни капли сомнения. Лишь воля, заточенная до бритвенной остроты.
Ярослав кивнул мне, и в этом простом движении была вся его благодарность и готовность.
— Пора.
Мы вышли из покоев. Наша маленькая процессия двинулась по гулким коридорам крепости. Впереди шел Ярослав. Он больше не был ни больным, ни учеником. Он был оружием, идеально заточенным и нацеленным на единственную цель. Каждый его шаг был упругим и легким, но в его осанке чувствовалась стальная твердость.
Рядом с ним, плечом к плечу, шел Борислав — его официальный секундант. Непроницаемый, как скала, он был живым воплощением опыта и надежности. Я шел на шаг позади. Моя работа была сделана. Я создал клинок и вложил его в руку воина. Теперь я мог быть лишь зрителем.
Когда мы вышли на главный двор, нас встретил гул сотен голосов. Крепость гудела. Слух о решающем поединке между наследниками двух великих родов — Соколовых и Морозовых — облетел не только нашу крепость, но и окрестные земли. Это было не просто сведение счетов. Это было главное событие года, политическое заявление, демонстрация силы.
Двор был забит до отказа. Я видел не только стражников и слуг. Здесь были и купцы в добротных одеждах, ремесленники, оставившие ради зрелища свои мастерские, и даже знатные господа из других родов, прибывших поглазеть на зрелище. Над толпой пестрели знамена и гербы — я заметил и вепря рода Боровичей, и журавля Ольговичей. Все они пришли посмотреть, как «бык» Морозовых растопчет «хилого щенка» Соколовых.
Наше появление вызвало волну перешептываний. Толпа расступалась, образуя живой коридор. Я видел обращенные на нас взгляды — любопытные, презрительные, сочувствующие, жадные до крови.
Мы вышли на главное ристалище. В центре был очерчен большой круг для поединка. На помосте, в своих креслах, уже сидели главы родов. Князь Святозар, бледный, но с прямой спиной и рядом с ним — глава рода Морозовых, массивный, бородатый мужчина с тяжелым взглядом. Демьян и Степан Игнатьевич стояли позади своих господ, как два антипода, как ангел и демон-хранитель.
В дальнем конце ристалища, в окружении своих оруженосцев, стоял Игорь Морозов.
Он был именно таким, каким его описывал Ярослав. Огромный. Широкоплечий, с бычьей шеей и руками толщиной в мое бедро. Он был одет в тяжелый доспех, который, казалось, ничуть не стеснял его движений.
Морозов не разминался, а стоял и громко, басовито смеялся над какой-то шуткой своего оруженосца, с показным безразличием поглядывая в нашу сторону. От него веяло несокрушимой, грубой, самоуверенной мощью.
Контраст между ним и Ярославом был разительным. Могучий, ревущий «бык» против поджарого, молчаливого, сфокусированного «сокола». Грубая масса против отточенной скорости.
Ярослав остановился у своего края круга. Он не обращал внимания ни на рев толпы, ни на смех своего противника. Его взгляд был прикован к фигуре Морозова. Он анализировал, оценивал, ждал.
Глашатай в яркой ливрее вышел на середину ристалища и высоко поднял жезл. Толпа мгновенно стихла.
— По воле и согласию двух благородных родов, Соколовых и Морозовых, дабы разрешить спор чести, объявляется поединок! — его голос гулко разнесся над двором. — До первой тяжелой раны или сдачи одного из бойцов! Да начнется поединок чести!
