Эти парадоксальные слова Пять Защит заучил наизусть, но так и не сумел постичь их истинный смысл. И вот теперь, рядом с этой девушкой, наставления великого учителя дхьяны внезапно стали совершенно ясны и прозрачны.
Ты находишь самое главное, когда ничего не ищешь!
Что касается Умары, в то утро она выехала прокатиться по пустыне, надеясь во время быстрой скачки привести в порядок мысли. Ее горячая лошадка несла и второго седока — Пыльную Мглу; мальчик крепко обнял девушку за талию, чтобы не упасть. Он стал привычным спутником, его присутствие нисколько не смущало Умару. Она прямиком устремилась к той скале, в которой было устроено тайное хранилище монастырских книг. Хранилище ее собственной тайны.
Когда прекрасный незнакомец по имени Пять Защит возник на ее пути, она испытала незнакомые ощущения. В его присутствии Умаре бывало трудно дышать, все тело отзывалось истомой на его приближение. Прежде она не испытывала ничего подобного, но инстинктивно распознала впервые возникшее желание. Ей хотелось оказаться в его объятиях, прижаться губами к его губам…
— Умара, у тебя нерадостный вид! Мудрые говорят, юных девушек отличает веселый нрав, а грустными бывают только влюбленные! — заметил Пыльная Мгла при встрече, которая, как обычно, состоялась вскоре после восхода в епископском саду.
Умара вспыхнула, но сделала вид, что не обратила внимания на эти слова.
— Сегодня у меня нет занятий — учителя китайского и санскрита должны участвовать в священной церемонии. Хочешь покататься со мной на лошади?
— Но ведь твой отец дома!
— Вот уже несколько дней, как папа разрешил мне выходить без сопровождающих. И брать лошадь, когда захочу.
Однако мальчик не спешил прыгать от радости. Ему не хотелось признаваться, что он не умеет ездить верхом.
— А Голеа? Разве она не станет переживать?
— Если ты так беспокоишься о Голеа, — заявила Умара, — я, так и быть, предупрежу ее, что отправляюсь на прогулку и вернусь к обеду. Жди меня на ближайшем перекрестке, сядешь на круп у меня за спиной. Ты легкий, мы сможем скакать на одном коне!
Пыльная Мгла не нашел повода отказаться.
Они галопом пронеслись по пустыне — лошадь взмахивала гривой и радостно ржала, ощущая свободу и простор среди моря песчаных дюн. Мальчик обнаружил, что совсем не боится, и перестал стискивать талию своей спутницы. Вскоре они оказались у скалы, где хранились спрятанные книги, а также их маленькое сокровище. Когда девушка собралась подняться по веревочной лестнице, Пыльная Мгла взмолился:
— Умара, я пойду поохочусь на гигантских цикад, вон там, в расщелине! Пока ты будешь смотреть на пустыню, я успею их наловить. И на тебя тоже!
— Но зачем?
— Как зачем? Они вкусные! Надо только насадить на палочку и зажарить.
— Бр-р-р… Ты еще скажи, все эти скорпионы и прочие таракашки, которых продают на китайском рынке, тоже вкусные!
— Конечно! Поступай, как хочешь: раз не любишь, не ешь. А можно мне взять твою лошадь немножко покататься? Я не очень умею, но хочу поучиться.
— Конечно, бери. Не сомневаюсь, что ты станешь отличным наездником…
Умара в одиночестве отправилась навстречу судьбе, по веревочной лестнице забравшись на вершину, где и встретила Пять Защит.
Назвав свое имя, Пять Защит спросил, как ее зовут.
— Умара, — с улыбкой ответила девушка.
Эти три слога прозвучали для очарованного молодого человека сладчайшей музыкой.
— Кто ты? — спросила красавица, не сводя с него сияющих глаз.
От растерянности и смущения он начал представляться излишне формально:
— Я монах-буддист, помощник достопочтенного Безупречной Пустоты, настоятеля монастыря Познания Высших Благодеяний, что в Лояне. Он принадлежит Церкви Большой Колесницы…
— Но я видела на тебе веревки.
— Меня захватили в плен, — коротко ответил юноша; ему совсем не хотелось говорить о постигших его бедствиях. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, утомившись рассказывать о себе.
— Ничего особенного… я гуляла. Мне очень нравится это место. Красивый вид… И ты тоже красивый! — вдруг выпалила она, глядя прямо в лицо оторопевшему от неожиданности юноше.
Юная несторианка, воспитанная в строгих моральных правилах, твердо знала, что ее отец не позволил бы ей смотреть в глаза малознакомому мужчине и тем более — говорить столь свободно. Однако здесь, на краю пустыни, она ощущала себя дикой и необузданной: здесь ей ничего не стоило прикоснуться к мужчине и заглянуть ему прямо в глаза… или даже обнять… А монах-махаянист, которому запрещено было даже случайно прикасаться к женской коже, сам не понял, как заключил ее в объятия… Для него это было истинным Просветлением, какое пережил Будда в индийском пригороде, под деревом Бодхи — священной фигой, у чьих корней всякий год простираются ниц тысячи адептов буддизма. Для нее же — Откровением, которое познал Христос в Гефсиманском саду, пока апостолы спали.
Умара и Пять Защит поняли, что составляют отныне единое целое. Судьба предназначила им эту встречу на скале, надлежащим образом устроив ее.
