Только теперь Рагула осознал, что женщина полностью обнажена. Несмотря на опьяняющий восторг, это настолько его ошеломило, что он едва не упал в обморок. Ведь никогда прежде юноша не видел женского тела, единственным украшением которого служили лишь драгоценности. Смуглая кожа женщины, сияние янтарных бус, тяжелые серебряные браслеты на запястьях и щиколотках — все это завораживало, сливалось в единый образ.
Контуры тела в клубах дыма расплывались; каким-то образом перед глазами остались только бедра, которые вдруг широко раздвинулись навстречу Рагуле. Розовые складки между ними распахнулись. Юноша испытывал волнение, прежде неведомое. Он не мог оторвать взгляда от удивительного подобия рта, изогнутых влажных губ, расположенных чуть ниже мягкого, округлого живота.
Рагулу поразило такое значительное различие с его собственным телом. Но самым невероятным показалось ему то, что женщина принялась ласкать этот свой необыкновенный рот пальцами, издавая сладострастные стоны! Юноша оцепенел: ему почудилось, что странный рот издает звуки, разговаривает с ним! Женщина раскачивалась, изгибалась, бормотала нежные слова…
Молодой монах почувствовал, как под шафрановым одеянием его собственный фаллос твердеет и увеличивается, поднимается кверху, и с этим ничего невозможно поделать. Заметив это, женщина потянулась рукой… а затем припала губами. Какое наслаждение испытал Рагула при ощущении влажного, горячего прикосновения женского рта к его коже! Он впервые понял, какой инструмент радости и удовольствия дан ему.
Ему хотелось, чтобы это продолжалось бесконечно, но финальное освобождение заставило все его тело содрогнуться в конвульсиях; он ощутил взрыв и извержение, словно лава вскипела и исторглась из него, высвобождая внутреннюю энергию…
…и в это мгновение он заметил рядом мужчину, с интересом наблюдавшего за сценой. Присутствие постороннего молниеносно охладило пыл юноши. Мертвея от стыда, Рагула попытался торопливо прикрыться.
Человек, смотревший на Рагулу, был облачен лишь в широкие штаны из белого хлопка. Его кожа оказалась такой же смуглой, как и у возлежащей соблазнительницы. Обнаженный торс, жилистый и безволосый, напоминал доску, перевитую канатами мышц. Его пересекали несколько шрамов, а сквозь один сосок было продето бронзовое кольцо. Седина его длинных белых волос, завязанных узлом на макушке, сильно контрастировала с моложавым, гладким лицом, тонкими, резкими чертами, в которых не было ничего старческого.
Человек показался Рагуле похожим на йога, кому наставники Хинаяны доверять не советовали. Молодой монах мало знал о мистических учениях и обычаях, включающих умерщвление плоти и странные ритуалы, которые порой можно было наблюдать на улицах Ванараси.
— Приветствую тебя! — спокойно произнес этот странный человек.
— Где я? — Его спокойствие передалось Рагуле. Он все еще чувствовал, как топорщится член, и пытался одернуть одежду или прикрыть выпуклость рукой.
Однако незнакомца это, похоже, совсем не смущало. Он улыбнулся:
— Ты попал на совершение тантрического таинства! Судя по всему, у тебя есть способности! Как тебя зовут?
— Рагула. Как сына Будды. Я буддийский монах.
— Тебе понравилось то, что ты делал? Что до меня, я в восторге от тебя, мой маленький Рагула! — воскликнула женщина, обнимая его.
Расположение этих людей помогло Рагуле окончательно расслабиться, а потому он ответил с полной искренностью:
— Мне тоже понравилось! Я как будто вступил на путь Освобождения… Знаете, того самого Великого Освобождения, о котором говорил Гаутама, прежде чем отправился в Паринирвану! Я представления не имел, что это такое! А сейчас я, кажется, начинаю понимать…
— Ты еще не достиг истинного познания! — улыбнулся тантрист. — Но, несомненно, быстро достигнешь, если будешь проявлять такое же рвение. Согласно нашим правилам, мы должны любого принимать с радостью, чтобы показать истинное счастье соединения. Мы делаем это раз в неделю с целью приблизиться к состоянию Освобождения. Это наилучший способ понять, что такое Суньята.
— Ты говоришь об «универсальной пустоте», которая столь трудна для понимания человека? — удивился юный монах.
— Да! В отличие от обычных представлений, мы утверждаем, что Освобождение достигается через чувственную свободу. Наши враги, мучимые завистью, обвиняют нас в проведении жестоких и отвратительных обрядов, в то время как мы ограничиваемся соединением с многочисленными божествами, известными под именем сиддхи.[46]
— Мои наставники учили, что Суньяту можно обрести лишь путем медитации и молитвы… Но о каких божествах ты говоришь? — поинтересовался Рагула, у которого к этому времени отчаянно заболела голова, а все тело, от макушки до пяток, постепенно впадало в состояние сладкого оцепенения, вызванного действием наркотика.
— Индра, Яма, Мара, Шакти, Махакала и, конечно, Ганапати: бог-слон! — воскликнул йог.
— Но все это боги древних религий, а ведь Блаженный требовал, чтобы мы отреклись от них! — слабо возразил Рагула.
— Пойми, мой молодой друг, тантрическое учение не отвергает никаких богов. Все они суть одно!
