— С недавних пор императорский закон дозволяет Церкви Света исполнять культ на землях Китая. Я думаю как можно скорее перебраться в Чанъань и там добиться аудиенции у императрицы У-хоу. А там посмотрим!
Кинжал Закона чувствовал, как бодрость духа и надежды на поворот к лучшему начинают оставлять его, словно воздух покидает продырявленный мешок из свиной шкуры, какие используют в качестве плотов в Китае при переправе через Желтую реку.
— Уже поздно. Нам надо отыскать какую-нибудь скромную гостиницу, надвигается ночь, — заметил Кинжал Закона, опустошенный и обессилевший после тяжелого дня.
— Вы позволите присоединиться к вам в поисках дарующей отдых постели? Теперь я не знаю, куда направить стопы, а я так устал! — жалобно попросил ма-ни-па.
— Конечно! Миска горячей похлебки и уютное ложе пойдут на пользу каждому из нас! — И они отправились вместе.
Действующий постоялый двор нашелся на самом краю города. В общей комнате уже сидели выпивающие, стоял приглушенный гул голосов, характерный для подобного заведения. Вторжение тюркютов служило темой всех разговоров, а слуги торопливо подносили взволнованным гостям все новые кувшины рисового вина.
После бараньей похлебки с лапшой и специями глубокий сон навалился на них мгновенно, несмотря на переживания.
— Что ты теперь собираешься делать, о ма-ни-па? — спросил Кинжал Закона на следующее утро, когда странствующий монах проснулся слегка приободренным и спустился, чтобы позавтракать.
— Ом! Вернусь в страну Бод, а может, в Чанъань, чтобы предупредить Пять Защит обо всем, что случилось, — я еще не решил. Нужно найти способ исправить мою поврежденную карму, иначе мне предстоит возродиться в качестве жалкого насекомого!
— Мне кажется, ты не должен оставлять Пять Защит в заблуждении, что императрица вот-вот получит желаемый шелк от манихеев. На твоем месте я бы как можно скорее поспешил в столицу. Тогда добрая карма вернется к тебе, а дурные поступки будут стерты, — уверенно сказал Кинжал Закона.
— Ты хорошо говоришь! Благодаря тебе в моем сердце вновь затеплилась надежда, — пробормотал ма-ни-па.
Позавтракав, монахи выехали из оазиса, хотя еще не выбрали дальнейший путь.
Несмотря на разразившуюся ночью песчаную бурю, приближался очередной караван из верблюдов и конных всадников. С ним путешествовали и пешие путники, кое-кто из них вел в поводу ослов с поклажей. Животные тяжко ступали под грузом мешков с зерном и сушеными овощами, кожаных тюков с драгоценными специями Кашгара, слоновой костью из Индии, золотыми украшениями из Согда, кораллами с берегов Средиземного моря, персидскими коврами и нефритом из оазиса Хотан. Это означало, что жизнь продолжалась… Открылись лавки, на рынок стали выходить первые покупатели, уже заслышавшие, что подвозят свежий товар.
— Куда ты пойдешь? — спросил Святой Путь Из Восьми Ступеней у Кинжала Закона.
Тот задумался.
Поворачивать ли им направо, на запад, чтобы вернуться туда, откуда пришли, или же налево, то есть на восток, чтобы достичь Китая?
— Ма-ни-па! Ма-ни-па! Это я! Я здесь! — раздался внезапно взволнованный голос.
— Во имя Блаженного Будды! Ом! — воскликнул ма-ни-па, не ожидавший сейчас услышать тибетский язык. Его обветренное и выжженное до черноты высокогорным солнцем лицо засияло радостью: он узнал стройную фигуру Луча Света. Волосы юноши, отросшие и падавшие на плечи, совершенно выгорели и покрылись пылью пустыни, так что казались белесыми.
— Тюркюты выбросили меня вон! — сообщил он.
— Какое счастье! Ом!
— Но они оставили в плену Нефритовую Луну…
— Что происходит? Что он говорит? — вмешался в их беседу Кинжал Закона, не знавший тибетского, но догадавшийся, что молодой человек рассказывает нечто важное.
Луч Света перешел на китайский:
— Тюркюты целенаправленно искали шелк. Причем они думали, что его будет много. Судя по всему, кто-то сказал им, что его можно найти в теплице, где разводят шелкопрядов. Когда они обнаружили, что нет ни одного готового рулона ткани, их вождь пришел в бешенство. Но все равно странно, что он покромсал все в клочки и черепки! А отпустил он меня потому, что я не похож на китайца.
— Слава Авалокитешваре! Ом! — энергично воскликнул странствующий монах.
— Бедная моя Нефритовая Луна! — Луч Света едва не разрыдался. — Она рискует окончить дни в гареме далекого города Багдада, стоящего на берегах реки Тигр — так сказал вождь тюркютов. У него такое злое, волчье лицо и усы свисают чуть не до пояса… Они хотят продать ее как рабыню!
— Багдад! Это название мне незнакомо… — проговорил Святой Путь Из Восьми Ступеней.
— Я слышал о нем. Это большой порт, куда доставляют китайский шелк, а потом на кораблях переправляют в другие города, очень богатые. Черепица на домах блестит, словно золотая! — сообщил Кинжал Закона, для которого сливались воедино рассказы о Багдаде, Константинополе и Бейруте — самых крупных и процветающих городах на морском побережье Запада, куда направлялись все караваны, следующие по Шелковому пути.
— Должно быть, это очень далеко! — горестно воскликнул Луч Света.
