— Я должен знать. Ты совсем ничего ко мне не чувствуешь?
— Ты варвар с запада. Что я могу к тебе чувствовать? Я выйду замуж за сына хана, который сделает моих сыновей царевичами степи, как мой отец. — Она закончила свои манипуляции. Это была доброта, подумал он, хотя она и не облегчила его боли. — Рана чиста.
— Зачем твой отец мучает меня этой колодкой? Скажи ему, что если я так его донимаю, пусть делает, что хочет. Я не боюсь умереть.
— Я передам ему, что ты сказал. — Она встала и подошла к выходу из юрты.
— Я бы все отдал, чтобы лечь с тобой хотя бы на одну ночь, прежде чем умру.
— Тогда ты глупец, — сказала она и скрылась во тьме.
***
Жоссеран носил канг всего несколько часов, а уже чувствовал, будто несет на своих плечах тяжесть собора в Шартре. Каждое малейшее движение было агонией. Боль и усталость вызывали грезы, которые не были сном, ибо сон был невозможен, но бредом, который переносил его из его ужасного положения обратно в пещеру над узким ущельем в Горах Солнца. «Разве ты не думал о нас, соединенных так, как Шива соединен со своей женой? Разве ты не думал иногда, что это твоя судьба? И моя?»
Он понял, что в юрте есть кто-то еще, и, подняв голову, увидел стоящего над ним Кайду, который наблюдал за ним. Возможно, это было оглашение его приговора. Скоро он узнает, как ему предстоит умереть.
Кайду стоял, уперев руки в бока, расставив ноги.
— Что мне с тобой делать, варвар? Мои полководцы говорят, я должен казнить тебя вместе с остальными.
— С остальными?
— Псами Хубилая. Они — предатели народа Синих Монголов и пятно на легенде о Чингисхане. Я повелел сварить их заживо.
Едва он это сказал, Жоссеран услышал, как его товарищей по несчастью ведут на смерть. Он надеялся, что Пьянице дали немного того черного кумыса, который он так любил, чтобы помочь ему перенести это испытание. Он слегка изменил положение, чтобы посмотреть в глаза другому мужчине.
— И что же заставляет тебя медлить на мой счет?
Крики истязаемых мужчин эхом разносились по лагерю. «А, они уже разогрели котел». Жоссеран не мог представить себе такой смерти. «Но я не стану молить о пощаде, — пообещал он себе. — Пусть они ломают мне кости одну за другой, я не стану молить. Дай мне, Боже, силы противостоять этим дьяволам».
— Быть может, я предложу тебе другой выбор, — выговорил Жоссеран.
Волчья ухмылка.
— Какой выбор ты можешь мне предложить, варвар?
— Позволь мне жениться на Хутулун.
Как быстро сошла с его лица ухмылка. Рука Кайду легла на меч у пояса. Жоссеран подумал, что тот сейчас же снесет ему голову. Но вместо этого хан удовольствовался тем, что поставил ногу на канг, вдавив его почти в землю и согнув шею Жоссерана между своими коленями.
— Ты вздумал играть со мной?
Жоссеран не ответил — не мог. Боль была невообразимой. С хрипом Кайду убрал ногу и отступил.
Жоссеран попытался поднять голову. Это было все равно что пытаться поднять на руки собственного коня. «Спина моя сломана», — подумал он.
Не в силах выпрямиться, он рухнул на бок. Он издал стон боли, весь его вес теперь приходился на правое бедро и колено.
— Пожалуй, я все-таки сварю тебя вместе с остальными, — прорычал Кайду.
— Я говорю… то, что говорю.
— Умереть можно по-разному, варвар. Ты сам себе жизнь не облегчаешь.
— Я предлагаю… испытание.
Он услышал колебание в голосе хана.
— Испытание?
— Скачки… Хутулун против… меня. Если я… выиграю, она станет моей… женой.
— И что ты тогда будешь делать? Заберешь ее с собой в варварские земли?
— Я… останусь здесь.
— Здесь? — Голос Кайду звенел от недоверия. — Зачем тебе оставаться здесь?
У Жоссерана не было на это ответа. И все же, почему нет? К чему ему было возвращаться? Найдется ли хоть одна душа, что прольет по нему слезу, если он не вернется в Акру?
— И что ты поставишь на кон? — спросил Кайду.
«Это агония от канга сводит меня с ума, — подумал Жоссеран. — Да простит меня Господь на небесах. Я промениваю все, что у меня есть, — тело и душу — на отблеск побрякушки, на шепотом данное обещание на базаре. Безумие».
— Многие юноши просили ее руки до тебя, — настаивал Кайду. — Не оборванные варвары-послы, а знатные татарские царевичи, и каждый ставил сотню коней в залог обещания взять ее в жены. Если Хутулун победит, а она, несомненно, победит, что можешь предложить ты?
— Свою… жизнь.
— Твоя жизнь и так мне принадлежит!
Крики начались снова. И долго человека варят?
— В данный момент… она еще у меня. Это все, что у меня… есть, поскольку ты еще не… решил, какова будет моя… судьба.
Кайду хмыкнул, возможно, скрепя сердце восхитившись мужеством Жоссерана.
— А если я скажу тебе, что намерен тебя отпустить? Ты все равно заключишь это пари?
Жоссеран не ответил. Как можно заключать такие сделки, когда голова и руки истерзаны кангом? Кайду кивнул одному из стражников, тот схватил край адского устройства и рывком поставил Жоссерана на ноги. Тяжесть вернулась в более сносное положение, и Жоссеран сдавленно всхлипнул от облегчения. Пока достаточно было и того, что он мог опереть канг о каркас юрты и на мгновение получить благословенную передышку от сокрушительного веса.
