— Так вы отпустите меня, мой господин Кайду?
— Да.
— Тогда у меня есть чем сделать ставку. В конце концов, у меня есть жизнь, которой я могу торговать. Так мы договорились?
— Вот все, что мне от тебя нужно! — Послание Хубилая к командованию тамплиеров сунули ему под нос. Он разорвал его в клочья. — Мы не позволим узурпатору вооружиться с помощью Хулагу!
— Это ничего не меняет. Гонец и послание — одно и то же. Нельзя схватить одно, не ухватив другого. Если я вернусь в Акру, я сообщу моим господам и царевичу Хулагу обо всем, что видел и слышал. Для вас будет лучше согласиться на пари. В любом случае я останусь здесь. Отпускать меня было бы неразумно, милорд.
— Ты, конечно, знаешь, что лишь Хутулун, и только она одна, просит за твою жизнь!
Мгновение тишины, мгновение, чтобы улыбнуться. Он услышал, как произнес, словно откуда-то издалека:
— Поэтому мне и не нужна свобода. Мне нужна Хутулун.
— Ты глупец.
— Она мне тоже это говорила. Уверен, вы оба правы.
Кайду долго изучал его.
— Ты для нее диковинка, и это ее завораживает, потому что она шаманка и не похожа на других женщин. Ее тянет к вещам, которых те из нас, у кого нет дара, справедливо боятся. Но ты не для нее.
— Пусть она сама решает, — сказал Жоссеран.
Кайду на некоторое время задумался. Жоссеран слышал его дыхание, хотя и не мог поднять головы, чтобы заглянуть в глаза хану.
— Лучше бы ты умер сегодня, — сказал он наконец и покинул юрту. Снаружи доносился бой шаманских барабанов, нечеловеческие крики тех, кого варили и кто еще не был мертв.
***
Хутулун сидела на холме над лагерем, за пределами ореола ночных костров и защитного периметра кибиток. Она пришла сюда, чтобы побыть наедине с духами, под сенью Мирового Шатра, что этой ночью был подвешен к яркой точке Полярной звезды. Ее тело обдувал ледяной ветер.
Она не могла разобраться в сумятице, что царила у нее в душе. Она обхватила колени руками и прижалась лбом к кулакам. Она издала тихий вскрик, который вспугнул часового, дремавшего на своем коне где-то внизу.
Сколько она себя помнила, она ненавидела свой пол и все, что он олицетворял. В детстве она предпочитала общество братьев обществу сестер, и эта привязанность была закалена соперничеством. Она научилась превосходить их в охоте, в верховой езде, даже в борьбе. По мере взросления она делала все, чтобы завоевать расположение отца, хотя и чувствовала, что он улыбается ее братьям более благосклонно, чем ей. Наблюдая за лошадьми на пастбище, она узнала разницу между кобылой и жеребцом и поняла, что в этом и заключалась суть проблемы.
Но татарская женщина не сидит тихо и покорно, как китаянка с заплетенными волосами и лилейными ножками. Она задалась целью доказать отцу, что она выносливее, храбрее и искуснее любого в роду. Она упражнялась час за часом, день за днем, с луком и стрелами. И в последние два сезона она получила свою награду, ибо Кайду позволил ей скакать рядом с ним на охоте, даже дал ей в командование собственный минган.
Но она все еще была женщиной, и он ожидал, что она выйдет замуж и родит сыновей. И если так тому и быть, она пообещала себе, что однажды именно ее дети, а не отродье кого-либо из ее братьев, займут место ее отца как хана рода и владыки ферганских степей.
Но честолюбие ее предала слабость, о которой она и не подозревала. В союзе с этим варваром не было ровным счетом никакой выгоды, и все же она позволила себе его вообразить.
Она не могла понять, почему он испытывает к ней эту жажду. Когда он обнаружит, что она такая же кобыла, как и любая другая, он разочаруется, и тогда она станет бессильной — и как женщина, и как тот мужчина, которым она пыталась стать.
Так почему же она упорствовала в этой опасной игре?
Кайду рассказал ей о вызове, который бросил варвар. То, что он пошел на такое, сделал такую ставку ради нее, поистине ее поразило. Но она сказала отцу, что примет вызов. Он пройдет то же испытание, что и все ее женихи. Если она победит, он умрет; если победит он, она оставит седло и отдастся ему как жена мужу.
Что же будет?
Пусть завтрашний день решит.
***
Долину омыло дочиста, и небо было бледно-голубым — цвета Тэнгри, Владыки Голубого Неба. Вдали заснеженная зелень еловых лесов спускалась к кобальтовому озеру.
Хутулун сидела верхом на своей белой кобыле, в длинном дээле и сапогах для верховой езды, лицо ее было обмотано пурпурным шарфом. Она не удостоила Жоссерана и взглядом. Ему дали невзрачную и злобную желтую кобылу с плохими зубами и мерзким нравом. Его длинные ноги почти доставали до земли по обе стороны от нее.
Вся деревня собралась поглазеть на развлечение. Царила карнавальная атмосфера, ибо все знали, что уродливый варвар непременно проиграет. Возможно, сегодня вечером их ждет еще одно варево.
Кайду вышел из своей юрты, подошел к Хутулун и положил руку на затылок ее коня. Он наклонился к ней.
— Ты не должна проиграть, — прошептал он.
— Я знаю, что мне делать.
— Не позволяй своим женским чувствам к этому варвару встать на пути интересов рода.
— У меня нет к нему женских чувств, отец.
