В эскадроне было, пожалуй, два десятка всадников. На них были меховые шапки с ушами, у некоторых поверх были надеты куполообразные шлемы. Длинные войлочные халаты свисали по бокам лошадей почти до самых сапог. Из деревянных колчанов на спинах щетинились стрелы; с острия копья безвольно свисал треугольный бунчук.
От лошадей валил пар; с неба цвета стали медленно падал снег.
Их предводитель выехал вперед. Его волосы и лицо были обмотаны пурпурным шелковым шарфом для защиты от холода. Одним движением он сдернул шарф.
Жоссеран замер. Это был не мужчина.
Ее губы изогнулись в улыбке, в которой не было и тени доброты, и она повернулась к Джучи.
— Так вот они, варвары, — сказала она на своем языке, думая, что он не поймет. Ее миндалевидные глаза были подведены сурьмой, но в них не было ничего соблазнительного. Это были жесткие глаза торговца лошадьми, оценивающего товар на базаре.
Он понял, что принял ее за мужчину из-за осанки и того, как она держалась в седле, ибо одета она была не как татарский воин. Под меховой курткой на ней был халат винного цвета, длинный и с высоким воротом, с разрезом до пояса, чтобы не мешать езде. Узкую талию туго перехватывал широкий шелковый кушак, а по спине почти до бедер спускалась единственная иссиня-черная коса.
— Этих двух варваров прислал сюда наш хан, Хулагу, — сказал ей Джучи. — Они желают аудиенции у Великого хана в Каракоруме. Он просит доставить их в целости в Бешбалык, чтобы их сопроводили в последней части пути к Центру Мира.
Девушка повернулась к одному из своих спутников.
— Тощий умрет от холода, не проехав и полпути через горы. Другой выглядит достаточно крепким. Но он так же уродлив, как его конь, а нос у него вдвое больше.
Татары рассмеялись.
— С тобой у меня счетов нет, — произнес Жоссеран на ее языке, — но вот коня моего уродливым называть не позволю.
Ухмылка сползла с ее лица, а спутники в изумлении замолчали.
— Что ж, — наконец сказала она. — Варвар, оказывается, умеет говорить.
— Но насчет него ты права, — добавил Жоссеран, кивнув в сторону Уильяма. — Его можно и здесь похоронить.
Настала очередь Джучи улыбнуться.
— Он выучил язык Людей за время нашего пути. У него живой ум. Для варвара он занятен.
— Не вижу, чем цивилизованному человеку может быть занятен варвар, — сказала она. Она снова повернулась к Жоссерану. — Я Хутулун. Имя моего отца — Кайду. Он величайший татарский вождь здесь, на Крыше Мира. Я отведу вас к нему. Советую следить за своими манерами.
И она развернула коня и повела отряд через перевал в Ферганскую долину.
***
По дну долины раскинулся кочевой город; черные купола-ульи татарских юрт вырисовывались на фоне припорошенной снегом степи и низкого неба. По периметру в круг были поставлены повозки, а воины несли стражу верхом на конях. На открытой равнине паслись верблюды, лошади и овцы.
Когда они въехали в лагерь, люди вышли поглазеть на них. У них были темные миндалевидные глаза и почерневшие от ветра лица; мужчины — в меховых шапках и тяжелых коричневых тулупах, женщины — с волосами, уложенными по обе стороны головы, словно бараньи рога. У детей были бритые головы и длинные чубы.
Они остановились перед ханским шатром для приемов. У входа на прохладном горном ветру хлестал стяг из хвостов яка.
Шатер для приемов был так длинен и широк, что в нем могло поместиться, пожалуй, десять тысяч человек; он был целиком сшит из шелка, снаружи отделан шкурами леопарда и выкрашен в красный, белый и черный цвета. Его поддерживали крепкие лакированные шесты.
— Осторожнее, варвар, — сказала Хутулун, когда они спешились. — Ни ты, ни твой спутник не должны наступать на порог юрты хана. Это навлечет на род беду. И тогда им придется вас убить, причем медленно.
— Я бы не хотел доставлять им такое неудобство, — ответил Жоссеран и передал предостережение Уильяму. «Какое суеверие! — подумал Жоссеран. — Они наводят ужас на полмира, а сами боятся собственной тени».
Они последовали за Хутулун внутрь.
Огромный шатер был увешан мехами горностая и соболя и пах древесным дымом. Внутри царило благословенное тепло. Когда глаза Жоссерана привыкли к полумраку, он различил два ряда татар, мужчин с одной стороны и женщин с другой, а в дальнем конце огромного павильона — суровую, седовласую фигуру, возлежавшую на ложе из медвежьих и лисьих шкур.
В центре юрты горели два костра из корней шиповника и полыни.
— Вы должны пройти между огнями, варвар, — сказала Хутулун. — Пламя очистит ваш дух от злых помыслов.
В качестве дополнительной меры предосторожности стражники Кайду тщательно обыскали их на предмет ножей, и Жоссерану пришлось отдать свой дамасский меч. Лишь после этого им позволили приблизиться к ханскому трону.
Жоссеран заметил сбоку небольшое святилище, где в серебряных горшочках курился ладан перед войлочным изображением человека.
— Вы должны поклониться, — прошептала Хутулун. — Это святилище Чингисхана, деда Кайду.
Жоссеран повернулся к Уильяму.
— Мы должны поклониться их богу, — прошептал он.
— Я не стану кланяться идолам.
— Отдайте кесарю кесарево.
— Это мерзость!
