Кашгар — Кумул
Год Обезьяны
***
Они пересекли Крышу Мира в поисках пресвитера Иоанна и волхвов из Евангелия, но за сторожевыми стенами Кашгара нашли лишь магометан. Сказочный Катай представлялся Жоссерану совсем не таким; этот город походил на еще один город Утремера, с его ханами и базарами, арочными портиками и мозаичными куполами.
Здешние жители называли себя уйгурами. У них не было ни миндалевидных глаз, ни приплюснутых носов, как у их татарских проводников. На самом деле они были похожи на греков, и язык их был очень схож с тюркским, который он выучил в Утремере. Татары тоже бегло на нем говорили, правда, он был испещрен их собственными выражениями.
Они направились на базар. Хутулун и ее воины прокладывали путь сквозь толчею на улицах за мечетью, где на ступенях айвана сидели старики в расшитых тюбетейках, а босоногие дети играли в ручейке арыка. В воздухе висели пыль и мелкие мошки. Пот струился по его спине и покрывал лицо мыльной пеной.
Переулки, подобные кроличьим норам, расходились во все стороны, и в их тенистых лабиринтах пробивались желтые солнечные лучи. Увечные нищие стонали и протягивали скрюченные когти, прося милостыню. Цирюльники брили головы клиентов длинными ножами, кузнецы и пекари потели в черных, как пещеры, мастерских; звон металла и крики зазывал смешивались с теплым запахом свежего хлеба и вонью потрохов и нечистот.
Жоссеран видел много арабских рынков в Утремере, но ничего подобного этому. Со всех сторон их теснила толпа. Он видел все оттенки кожи, от светлой до орехово-коричневой, и всевозможные наряды: торговцы с дубленой кожей в тюрбанах, как у сарацин; обветренные всадники в шапках на меху, с овчинами, хлопающими по высоким сапогам; таджики в высоких черных шапках. Уйгуры выделялись своими черными халатами до колен, а их женщины либо носили яркие шелковые платки, либо были укутаны в толстые коричневые шали, такие длинные и бесформенные, что, когда они стояли неподвижно, невозможно было понять, в какую сторону они обращены.
Деревянные двухэтажные дома теснились со всех сторон. Иногда он поднимал голову и видел за узорчатой оконной ставней лицо под чадрой, которое тут же исчезало. Жоссеран глазел по сторонам, как крестьянин на ярмарке. Здесь были рулоны шелка выше человеческого роста, раздутые мешки с гашишем и огромные бязевые мешки со специями — оранжевыми, зелеными и перечно-красными; самодельные декоративные ножи сверкали нефритом и рубинами; с обветшалых стен смотрели дымчатыми глазами вареные козьи головы, а в чанах кипели жирные овечьи легкие. На резных деревянных балконах чайхан седобородые старцы в длинных халатах потягивали зеленый чай и курили булькающие кальяны.
Рынок был настоящим зверинцем: верблюды, грозного вида рогатый скот, который они называли яками, ослы, лошади и козы. Запах был удушающим; их помет был повсюду. Рядом заревел верблюд, оглушив его; осел пронзительно закричал сквозь коричневые зубы, качаясь и прогибаясь под чудовищной ношей. Их прижала к стене повозка, доверху груженная дынями, капустой и бобами, а возница кричал: «Бош! Бош!», пытаясь пробить себе дорогу сквозь толпу.
Бородатые киргизские всадники скакали и кружили по майдану, поднимая густые облака пыли, пока другие торговались с коневодами. У петушиного ринга собралась толпа; свирепые мужчины с ястребиными глазами кричали и толкали друг друга.
Хутулун, ведя коня в поводу, невозмутимо шла впереди. Даже в этой сарацинской толпе она выглядела экзотично в своем пурпурном дээле, с длинным шелковым шарфом, туго обмотанным вокруг головы. Лишь длинная коса, спадавшая на плечо, выдавала в ней женщину. Когда она наконец добралась до загонов для скота, то ввязалась в яростный спор с одноглазым торговцем верблюдами.
— Что она делает? — спросил Уильям.
— Она говорит, мы должны обменять наших лошадей на верблюдов. Отсюда мы пересечем великую пустыню, чтобы добраться до Каракорума.
— Теперь пустыня? Как далеко они еще нас поведут?
— Поскольку поворачивать назад уже слишком поздно, возможно, лучше нам этого и не знать.
Жоссеран чувствовал, как на них смотрят со всех углов базара. Он представлял, каким нелепым зрелищем они кажутся в своих самодельных татарских одеждах. Нищий потрогал рукав Уильяма; монах выругался, и тот отпрянул. Один из татар накинулся на калеку и хлестнул его кнутом.
Тем временем Хутулун схватила торговца верблюдами за халат.
— Ты пытаешься нас обокрасть! — прорычала она. — Чтоб у тебя на срамном уде выросли язвы и он сгнил, как мясо на солнце!
— Это хорошая цена, — возразил одноглазый, все еще улыбаясь, как безумец, — можешь спросить кого угодно! Я честный человек!
— Если ты честный человек, то в пустыне растет рис, а мой конь может читать суры из Корана!
