Река, словно желтая вена, текла в самое сердце Катая. Ущелья над ней были испещрены рисовыми полями, а желтые лессовые утесы — усеяны рядами пещер. Люди веяли зерно на солнце, а на ночь уходили в горы, как это было на протяжении тысяч лет.
Все казалось странным, пугающим и притягательным одновременно: демонический лязг цимбал и заунывный бой гонга из храмов; ритмичное пение жрецов; массивные статуи Боркана, возлежавшие у дороги, расписанные невероятными красками. Однажды он увидел статую высотой в десять человек, высеченную из голой скалы в утесе.
Шелковый путь больше не был пустынным местом, он был забит скрипучими повозками, крестьянами, бредущими на рынок с корзинами фруктов и овощей на бамбуковых коромыслах. Небольшие караваны из нескольких мулов или верблюдов везли шелка и чаи с юга. Иногда Жоссеран слышал, как мимо пробегает императорский почтальон со своим большим поясом с колокольчиками. Они видели бесчисленные сады тутовых деревьев, где собирали коконы шелкопряда для драгоценного шелка.
Деревни, которые они проезжали, были в основном бедными, хижины — из глины, соломы и камыша. По грязным переулкам ковыляли свиньи и гуси; голозадые дети испражнялись в канавах.
Однажды они встретили похоронную процессию. Гробовой ящик был покрыт ослепительными шелковыми покрывалами, а скорбящие смеялись и пели, словно это был праздничный день. Сзади шла труппа музыкантов, завывали трубы. Жоссеран никогда не знал похорон, которые не были бы поводом для скорбного молчания, и вид людей, празднующих смерть, его поразил.
— Они радуются за умершего, — сказал Сартак. — Ему больше не нужно беспокоиться о мирских заботах. А громкие звуки отгоняют злых духов. — Он наклонился ближе. — Должно быть, я и сам злой дух, потому что тоже ненавижу звук этих труб! — И он рассмеялся.
Люди Срединного царства находили их столь же любопытными, а возможно, и еще более ужасающими. Пухлые, луноликие дети, сидевшие на корточках под крытыми воротами, с криками ужаса убегали внутрь при их приближении, указывая на них пальцами. Седобородые старики откладывали свои длинные трубки и смотрели с открытыми ртами; старухи в стеганых жилетах и штанах, с беззубыми ртами и невероятно маленькими ножками в туфельках, спешили в свои лачуги, воя, как малые дети.
Однажды поздно вечером они увидели один из величайших городов, какие Жоссерану доводилось видеть, больше даже Константинополя, Венеции или Рима. Стены, по его прикидкам, простирались на семь или восемь лиг, исчезая в тумане по обе стороны. Барабанные башни и пагоды вздымались в поразительном изобилии.
Назывался он, как сказал Сартак, Кэньчжань-фу, и именно здесь начинался Шелковый путь. Там жило более миллиона человек, сказал он.
— Здесь мы встретимся с Хубилаем? — спросил его Жоссеран.
— Нет, варвар, — рассмеялся он. — Мы едем в город получше этого!
В то время Жоссеран счел это пустым хвастовством.
Но в Кэньчжань-фу они не остановились. Вместо этого они последовали на север вдоль Желтой реки. Она вздулась от дождей и была густой от грязи, теперь не желтой, а красновато-коричневой. Они миновали еще один великий город, который татары называли Тайюань, и очень поздно вечером наткнулись на зрелище, от которого Жоссеран с недоверием разинул рот.
Впереди них была стена из утрамбованной земли и сырцового кирпича. Она тянулась на многие мили по холмам, извиваясь, как змея, прежде чем окончательно исчезнуть в тумане. Высотой она была в два или три человеческих роста. По всей ее длине в обе стороны были построены сторожевые башни.
— Клянусь яйцами святого Иосифа, — сказал Жоссеран.
Сартак спешился у подножия стены. Они последовали за ним, ведя своих лошадей по пандусу к зубчатым стенам, где снова сели верхом и поехали по дороге на вершине. Они продолжали ехать по этим стенам не часы, а несколько дней. Они миновали бесконечные караульные помещения. Солдаты, несшие службу на стенах, были вооружены, как и их эскорт, и несли те же зеленые и белые бунчуки.
Они так и не достигли конца этого поразительного сооружения. Задолго до этого они прибыли в Шанду.
***
«Может, и хорошо, что вмешались боги, — думала Хутулун. — Кто знает, на какое безумие я могла бы пойти, если бы не они?»
Я — царевна, татарка, дочь великого вождя; он был варваром, да еще и уродливым. И все же сердце мое замирало всякий раз, когда я смотрела на него. Я никогда прежде не чувствовала ничего подобного, когда была с мужчиной из своего племени, и теперь я жажду снова это почувствовать.
Я уже скучаю по нему. Ночью, когда я буду летать с духами вечного Голубого Неба, я снова буду искать его. Я никогда его не забуду.
Наковальня серой грозовой тучи нависла над горами. Начались летние дожди, и вся округа мерцала от воды. Травяной океан степи был устлан дикими цветами — желтыми, пурпурными, карминовыми и фиолетовыми, а овцы, пасшиеся в долине, уже так разжирели, что ковыляли, как гуси. В каждой юрте, в каждой долине кожаные бурдюки, висевшие у входа, раздулись, набухнув от кумыса.
