Входной зал поддерживался толстыми лакированными столбами, а сводчатый потолок бушевал позолоченными драконами. Хутулун и ее эскорт остановились перед тремя массивными дверьми, сверкавшими сусальным золотом, которые по обе стороны охраняли фигуры медведя и льва.
Хранители дворца, члены личной охраны Великого хана, снова обыскали их на предмет оружия, затем вышел камергер, чтобы проводить их внутрь. Они вошли с южной стороны зала, стараясь не наступить на порог, и были введены в присутствие Силы Божьей на Земле, Повелителя Тронов, Правителя Правителей, Великого хана Синих Монголов.
***
Это было самое захватывающее зрелище, какое ей когда-либо доводилось видеть.
Глазурованная аквамариновая плитка под ее ногами, казалось, мерцала, словно она шла по поверхности озера. Колоннады на гранитных основаниях были выкрашены в багряный цвет и отлакированы до блеска. Золоточешуйчатые драконы извивались вверх к огромному сводчатому потолку, их когти были выпущены, зеленые крылья расправлены.
Дворец был построен в форме креста. С севера на юг тянулся неф, а вдоль трансептов сквозь узорчатые окна пробивались золотые лучи света. Шесть рядов колоннад, по три с каждой стороны нефа, вели к возвышению в северном конце зала, приковывая внимание всех входящих к фигуре, возлежавшей там, во главе двух пролетов мраморных ступеней.
Хан ханов покоился на ложе из цельного черного дерева. Его трон был инкрустирован золотом, жемчугом и нефритом и укрыт шатром из пурпурного шелка. Несмотря на великолепие обстановки, Хутулун отметила, что двор был устроен по традиционному образцу татарской юрты: ниже кагана и справа от него было еще одно возвышение, где сидели его сыновья и братья. Слева — похожая платформа для его жен и дочерей.
Вдоль стен на возвышениях сидели другие члены Золотого рода. Хутулун видела богатые меха и парчу, нутряной блеск рубинов.
В центре зала горел костер из корней шиповника и полыни.
Шел пир, ибо Каракорум все еще праздновал возведение Ариг-Буги в сан Великого хана. От котлов с кипящей бараниной поднимался пар. Мужчины пили кумыс из серебряных чаш, и при каждом тосте шаманы в белых одеждах окропляли немного кобыльего молока по четырем углам зала, чтобы умилостивить духов Голубого Неба.
— Тебе следует подождать, пока пир закончится, — прошептал ей камергер. — Каган выслушает тебя тогда.
Но к тому времени, как собравшиеся закончили свое застолье, большинство придворных на мужской стороне зала уже валялись на коврах в оцепенении. Привели жонглеров, акробатов и глотателей огня, чтобы развлечь тех, кто еще держался на ногах.
Наконец в зал на длинной серебряной цепи ввели снежного барса. Сопровождающий снял с него ошейник, и барс послушно прошествовал вверх по ступеням трона и лег, словно в поклоне, у ног Великого хана.
«Дешевый трюк, — подумала Хутулун. — Я бы предпочла, чтобы мой каган доказал свою доблесть, выйдя на дикого барса с одной лишь стрелой в тетиве».
Камергер повернулся к ней и жестом пригласил вперед, дабы она могла донести свои вести до Хана ханов.
Ариг-Буга, затуманенный выпивкой и едой, развалился на диване. Хутулун мельком увидела ореол меха вокруг жидкой бороды и жестокий рот. Он смотрел на нее с диким безразличием. Рубины на его пальцах блестели, как старая кровь.
Она поприветствовала его, опустившись на колени, как того требовал обычай, и поведала свою историю. Когда она рассказала о судьбе христианских послов, по залу пронеслись гневные возгласы. Налетчики, захватившие их, объявила она, даже не пытались скрыть, кто они. Это были воины из личной императорской гвардии Хубилая.
Когда она закончила свой рассказ, повисла долгая тишина. Хан ханов обвел зал взглядом, его брови сдвинулись в недовольстве. Он, без сомнения, был пьян, но когда он заговорил, голос его был достаточно ясен.
— Мой брат жаждет трона Чингисхана, который по праву мой, ибо я избран на курултае! Он ослушался ясы, что дал нам наш дед, Чингисхан, и да убоится он возмездия монгольской орды!
Его полководцы одобрительно зарычали. По крайней мере, те, что еще были трезвы.
— Мы все знаем, что он стал тем, кого презирает каждый монгол, — выкрикнул Ариг-Буга. — Китайцем, нашим извечным врагом! Он знает, что вы, его собственный народ, не любите его, и теперь он натравливает на нас тех, кого мы покорили! Он называет себя Чжун-тун, как китайский император. Он правит, как китаец, с секретариатами, придворными и писцами! Он даже называет себя Сыном Неба! Он лебезит перед китайцами, словно они победители, а мы — побежденные!
Снова гневный ропот.
Хутулун, все еще стоявшая на коленях, поняла, что Ариг-Буга, возможно, уже слышал ее новости. Его речь звучала так, словно была тщательно отрепетирована.
