— Скажи ему, что он будет гореть в адском огне! Бог узнает его таким, какой он есть, и пошлет на него своих ангелов-мстителей!
Жоссеран молчал.
— Скажи ему!
— Проклинай его по-своему, если хочешь. Нам это не поможет.
Он вылетел из церкви. Даже с улицы он слышал, как два священника все еще оскорбляют друг друга внутри, каждый на своем языке. Они походили на двух мартовских котов в ночном переулке.
***
На следующий день они явились во Дворец Прохлады. Мяо-Янь приняла их, стоя на коленях на шелковом ковре. Она была поразительным созданием с миндалевидными глазами и бронзовой кожей. Ее длинные иссиня-черные волосы были зачесаны назад со лба, уложены в валики и закреплены на макушке в шиньон. Прическу украшали шпильки, гребни из слоновой кости и украшения в виде золотых птиц и серебряных цветов. Брови ее были выщипаны и заменены тонкой, но четко прорисованной линией сурьмы, а ногти окрашены в розовый цвет мазью из толченых листьев бальзамина.
Младшая дочь Хубилая сильно отличалась от женщины, которую ожидал увидеть Жоссеран. Он предвидел крепкое и энергичное создание, подобное Хутулун; однако эта женщина своими манерами и утонченностью больше походила на христианскую принцессу. Если Хутулун была высока для татарки, то Мяо-Янь была миниатюрна; если Хутулун была надменной и вспыльчивой, то дочь Хубилая имела потупленный взор и казалась хрупкой, как фарфоровая кукла.
Одета она была также не для степи, а для двора. На ней был длинный халат из розового шелка с белым атласным воротником у горла, застегнутый слева на маленькие продолговатые пуговицы, продетые в петли из ткани. Рукава были такими длинными, что ее рук не было видно. На талии был широкий пояс с нефритовой пряжкой в форме павлина, а на ногах — крошечные красные атласные туфельки, украшенные золотой вышивкой. Вид у нее был не принцессы, а хорошенького ребенка.
Он вспомнил наставление Тэкудэя: «Наличие девственной плевы — признак женщины, которая мало времени проводила верхом. Значит, она не может быть хорошей наездницей и будет обузой для мужа».
Он гадал, что бы тот подумал об этой татарской царевне.
Они уселись на ковры вокруг стола. Жоссеран оглядел комнату. Окна были закрыты квадратной решеткой и затянуты промасленной бумагой, а на полу лежали ковры из богатой золотой и багряной парчи. На стенах висели акварели со снежными пейзажами. «Они предназначены для создания ощущения прохлады в жаркую погоду, — сказал ему Сартак. — Отсюда и название павильона».
На стенах висели свитки с каллиграфией, ярко-киноварные на белом фоне. На низком, покрытом черным лаком столе стояла статуэтка лошади, сделанная из цельного куска нефрита, и ваза из агата, в которую была поставлена веточка цветущей сливы. Рядом с царевной стояла бамбуковая клетка с огромным зеленым сверчком.
В углу три молодые китаянки в прекрасных платьях играли на крошечных, похожих на арфу инструментах. Их музыка плыла над озером.
— Мне сказали, вас привели сюда, чтобы просветить меня в путях вашей веры, — сказала Мяо-Янь.
— Такова была воля вашего отца, — ответил Жоссеран.
— А ваше желание таково же? — спросила она.
— Я желаю, чтобы все познали единого истинного Бога.
Мяо-Янь улыбнулась. Две служанки принесли им нечто, что она назвала чаем «Белые Облака». Его подали в чашках из тонкого сине-белого фарфора на лакированном подносе.
Пока они потягивали обжигающую жидкость, она задавала ему бесконечные вопросы. Ей было крайне любопытно, и, подобно своему отцу, она хотела знать о Христиании — так она называла Францию, — об Утремере, а также об их путешествии и о том, что они видели. Она жадно слушала рассказы Жоссерана о Крыше Мира и Пещерах тысячи Будд. Уильям без конца донимал его просьбами о переводе, которые тот либо игнорировал, либо отвечал лишь отрывочно.
Наконец Уильям потерял терпение.
— Довольно. Пора поговорить с ней о Христе.
Жоссеран вздохнул.
— Он желает начать ваше наставление.
— Так вы не мой учитель?
Жоссеран покачал головой.
— Я всего лишь воин и очень скромный сеньор.
— У вас не глаза воина. Ваши глаза мягкие. А у него глаза очень жесткие для шамана.
— Хотел бы я быть мягче, чем я есть.
Мяо-Янь указала на Уильяма.
— Ваш спутник не говорит по-людски?
— Я буду его языком и его ушами.
Она издала тихий, дрожащий вздох, словно ветер, шелестящий листвой.
— Прежде чем мы начнем, у меня есть к вам последний вопрос. Вы знаете, почему мой отец послал вас ко мне?
— Он говорит, что желает больше узнать о христианской вере.
— У нас в Шанду уже есть Сияющая Религия.
— Но это не истинная форма нашей веры. Монахи, которые учат ей, — отступники. Они не признают власти Папы, который есть наместник Бога на этой земле.
— И вы думаете обратить моего отца на свой путь?
— Что теперь? — спросил Уильям.
— Подождите минутку, — сказал ему Жоссеран, надеясь ухватиться за эту неожиданную возможность лучше понять характер Хубилая. Он снова повернулся к Мяо-Янь. — Вы думаете, он играет с нами?
