— Он не пьет? По моему опыту общения с христианами, это не так. Тебе тоже запрещено?
— Я не священник.
— Значит, тебе нравится наше вино?
— Очень.
— А чаша тебе нравится?
— Она очень хороша, — ответил Жоссеран, гадая, к чему ведет этот допрос.
— Ее называют «Гнев Чингисхана».
Жоссеран осмотрел ее, размышляя, почему она так высоко ценится. Это была большая чаша, покрытая серебром, но очень простая и без украшений.
— Она сделана из черепа вождя, который бросил вызов моему деду, — объяснил Хубилай. — Он захватил его и приказал сварить живьем в котле. Когда тот умер, он отрубил ему голову своим собственным мечом и велел оправить череп в серебро. — Он сделал паузу, чтобы дать своим гостям переварить эту информацию. — В варварских землях у вас есть такие сосуды?
Осознавая скрытую угрозу, Жоссеран заверил его, что нет.
— Что он говорит? — потребовал Уильям.
— Он сообщает мне, что эта чаша сделана из головы одного из врагов его деда.
Уильям перекрестился.
— Дикари!
— А что говорит этот другой? — спросил Хубилай.
Жоссеран замялся, прежде чем ответить.
— Он трепещет в вашем присутствии, — сказал он, — и желает передать теплые пожелания от своего господина.
Император удовлетворенно хмыкнул.
— Скажи ему, я приношу ему благую весть о единой и истинной вере и обещание жизни вечной для него и всех его подданных!
— Уймись, — рявкнул Жоссеран.
— Я посланник самого Папы! Я не умолкну! Ради этого я и проделал этот путь. Ты будешь переводить для меня, пока я читаю этому типу папскую буллу!
Жоссеран повернулся к Императору.
— Мы желаем принести вам слово о христианской вере, которая несет надежду и радость людям повсюedу.
— В нашем царстве уже есть Сияющая Религия.
— Но это не истинная форма нашей веры.
Император мягко улыбнулся.
— Мар Салах, митрополит Шанду, говорит, что это вы — не истинные христиане и что мне не следует вас слушать.
Жоссеран воспринял эту новость без всякого выражения. Уильям с нетерпением ждал его перевода. Жоссеран передал ему слово в слово.
Лицо монаха побагровело.
— Этот дикарь предпочтет слово еретика слову самого Папы?
— Нам бы лучше вести себя с достоинством перед лицом этой провокации, — напомнил ему Жоссеран.
Но Уильям уже достал из-под рясы пергамент. Он сломал металлическую печать. Должно быть, это и была папская булла.
Было ясно, что он намерен ее прочитать, несмотря на все усилия Жоссерана его остановить. «Он разозлит Императора и лишит нас всякого шанса на справедливое слушание, — подумал Жоссеран. — Возможно, он даже лишит нас жизни. Да простит меня Бог, но я не намерен переводить буллу. Уильям слишком назойлив, а Папы здесь нет. Если мы хотим вернуться в Утремер с честью, я буду доверять собственному суждению».
…дабы ты признал Иисуса Христа Сыном Божьим и поклонялся Его имени, исповедуя Его веру…
Уильям уже стоял на ногах и во весь голос читал по-латыни послание Папы, которого не понимал ни Император, ни кто-либо из его придворных. Безумие. Если он продолжит в том же духе, у Императора в коллекции появится еще одна чаша. «Гнев Хубилай-Императора».
…дабы ты прекратил гонения на христиан и после столь многих и тяжких прегрешений умилостивил подобающим покаянием гнев Божественного Величества, который ты, без сомнения, серьезно навлек на себя таким пренебрежением…
— Что он говорит? — захотел узнать Хубилай.
— Боюсь, великий владыка, путешествие его сильно утомило. Быть может, мы продолжим наш разговор наедине и позволим моему спутнику отдохнуть, в чем он так отчаянно нуждается.
По кивку Императора двое воинов из кэшика, личной гвардии, шагнули вперед и взяли Уильяма под руки. Тот тревожно вскрикнул. Не обращая внимания на его сопротивление, они силой выволокли его из шатра. Жоссеран слышал его крики протеста, даже когда его уводили вверх по ивовой аллее.
***
— Скажи мне, варвар, кто твой хан?
— Моего короля зовут Людовик.
— Он послал тебя сюда?
— Нет, милорд. В Утремере я присягаю на верность Великому магистру ордена рыцарей Храма, который служит Папе, главе христианской Церкви.
Хубилай задумался. «Полагаю, ему это должно казаться фантастическим и запутанным устройством».
— Где этот Утремер, о котором ты говоришь?
— Он далеко на западе отсюда, милорд. Его столица — город Акра, недалеко от Алеппо, который осаждает царевич Хулагу.
— Осада окончена. Я много месяцев назад узнал, что Хулагу теперь властелин Алеппо и другого города, именуемого Дамаск.
Жоссеран заглянул в золотые глаза Императора и гадал, что еще он знает. Осаждали ли татары какие-либо замки Утремера? Разбили ли они уже всех сарацин и осадили ли и Акру? Если Хубилай и знал ответы на эти вопросы, он явно не собирался ими делиться.
— Откуда ты, варвар?
— Я франк, великий владыка. Я из места под названием Труа.
— И хорошие ли у вас там пастбища? Много ли вы разводите лошадей?
— Земли там совсем другие, нежели здесь.
— Говорят, лошади, что вы привели с собой, были большие и медленные и не выдержали даже пути до Крыши Мира.
— Мой конь хорошо служил мне во многих походах.
— И все же он пал в пути.
— У меня не было средств его кормить.
— Ваши лошади не могут сами добывать себе корм?
