Школа находится на полпути до вершины Ботвик-Хилл, выше остальной деревни и в тени церкви Святой Марии. В ясные дни протекающая через Элдерли река очень красива, она сверкает, переливается, и жизнь в ней не останавливается ни на минуту – даже в сумерках рыбаки при свете фонарей ловят угрей, – а за пределами нашей деревни она, бурлящая, обмелевшая и грязная, впадает в устье реки Северн неподалёку от Чепстоу.
Здание школы – самое обычное: каменное, с пятью высокими окнами и соломенной крышей; выглядит красиво, но мама говорит, что это крайне непрактично и требует постоянных финансовых вложений. Школа такая маленькая, что детям всех возрастов приходится учиться в одном классе, а туалет вообще во дворе, и это просто деревянная кабинка с вонючей дырой посередине. И внутри всегда –
Сейчас полпервого; кое-кто из детей уже ушёл домой, кто-то сидит со мной на школьном дворе, скрестив ноги и жуя бутерброд с маслом, чтобы восстановить силы и опять играть в догонялки, футбол или классики.
Я вытираю руки о передник, оставив на нём следы мела; в висках стучит тупая боль. Сегодня было долгое утро: мама конфисковала три рогатки, а помимо них ещё несколько мешочков с каштанами и – вот это уже необычно – одну белую мышь. Недовольный грызун теперь сидит на виду у всего класса в стеклянном аквариуме, где обычно разводят головастиков. Сверху он накрыт пледом в бело-синюю клетку, прижатым несколькими книгами, так что побег исключается.
Не только дети не могут усидеть на месте: даже если не брать в расчёт мою личную тревогу, у нас дома стало как-то неуютно после последнего визита мистера Блетчли. Всё как будто не на своём месте, словно накренившаяся картина, которую вечно хочется поправить. Мама непривычно тиха, а папа, обычно такой сдержанный и спокойный, то и дело хлопает дверями и стучит по столу, как будто его схватили и трясут как снежный шар. От этого мама лишь сильнее погружается в безмолвное смятение.
Мимо с головокружительной скоростью пробегают Брайди и Берти Фишер.
– Хотитепоигратьвпятнашкимисс? – выпаливает Берти и, не дожидаясь ответа, проносится мимо – краснолицый, улыбающийся и с ямочками на щеках.
Мама говорит, что у меня не должно быть любимчиков, но я ничего не могу поделать. В Берти Фишере есть что-то такое, отчего мне хочется задушить его в объятиях. Этот ребёнок так и сияет: когда он входит в комнату, то озаряет её своим присутствием, как будто зажгли ещё одну лампу. Белую мышь извлекли именно из стола Берти – наряду с рогаткой и кучкой маленьких коричневых шариков в качестве снарядов. Мышиное дерьмо, кто бы мог подумать! Мальчики отвратительны.
Берти оглядывается через плечо и вопит:
– Брайди, давай! Будем играть в шахту! Я найду самые большие залежи угля
Он с ума сходит по шахтам, глупый мальчик.
Как раз в этот момент вдалеке дважды свистит свисток, звук разносится по всей долине, от шахт до детской площадки. Шахта находится в глубине долины, в рощице за излучиной реки, примерно в двадцати минутах ходьбы от берега и в тридцати – от центра деревни.
Мальчики бросают игру и прислушиваются, отвлекшись на сигнал для шахтёров. Он будет звать их вплоть до того дня, когда они отложат перья, возьмут кирки и вслед за отцами скроются в чёрной дыре.
Несчастные, обречённые бедняки.
Я поплотнее запахиваю кофту и обхватываю себя руками: мне вдруг стало холодно.
По своей воле я никогда не приближаюсь к шахте: слишком много наваливается на меня в том месте. Я не знаю, в чём причина – в моём даре или во мне самой, – но груз печали после того происшествия так тяжёл, что даже с такого расстояния давит на меня, словно огромное тёмное облако.
На небольшой медной табличке высечены имена тех, кто сгинул. Шесть душ погребены под завалами, шестеро отцов уже никогда не сядут за обеденный стол. На табличке нет ни слова о бесконечной эмоциональной пытке тех, кто стал свидетелем несчастного случая. Они видят его вновь, вновь и вновь – и каждый раз спрашивают себя, могли ли они сделать ещё что-нибудь, прийти на помощь быстрее, спасти кого-нибудь. До чего со временем могут довести подобные терзания?
Мой отец был одним из тех, кого смогли вытащить. Он спускался в шахту, чтобы просто помочь с тележками и перевозкой – лишняя пара рук. Когда свод обрушился, он был на уровень выше, в безопасности, но кабина соскользнула и застряла в шахте, намертво зацепившись за выступ, и папа решил подвинуть её, а для этого нужно было запрыгнуть внутрь через запасной люк наверху. Под грудой чёрной осыпи был динамитный детонатор, прочный, тяжёлый и металлический, и папа приземлился прямо на него. В тот же миг его ногу пронзила боль: он чувствовал, как ломались кости и рвалась плоть. Но прежде чем потерять сознание, он успел сдвинуть кабину с выступа. Чтобы его спасти, пришлось ампутировать ногу.
