Я смотрю на Берти, на нимб его светлых волос и безоблачную, радостную, невинную улыбку, и представляю его там, внизу – дитя вечной ночи, лёгкие полны угольной пыли, из глаз текут чёрные слёзы, – и мне кажется, что моё сердце сейчас в самом деле разорвётся.
– И это заняло всего одну неделю, Пегги? – спрашивает крошечный хрупкий мальчик с искривлёнными ногами и большими печальными глазами. Мы не каждый день видим Джорджа. Точнее, может пройти несколько недель, прежде чем мама зайдёт к ним в гости и напомнит, что Джорджа очень ждут в школе.
Джордж Хаббард – младший брат Салли, и в те дни, когда мальчик не грызёт гранит науки, его за скудное вознаграждение запихивают в дымоходы, где он дышит чёрной пылью, затыкает щели, смотрит, не свили ли там птицы гнёзда, и вытаскивает застрявшие щётки. Официально это уже незаконно – отправлять на работы такого маленького ребёнка, – но столько людей закрывают на это глаза, что я удивляюсь, как они не натыкаются друг на друга, пока игнорируют всё то зло, что творят.
Хаббарды живут в двух комнатах, спят где потеплее и едят всё, что удаётся достать: мучнистый суп с кусочками сала или мясо белок, воробьёв и голубей в те дни, когда мистер Хаббард не слишком пьян и в состоянии поставить ловушки. Мистер Хаббард работал в шахте до того происшествия. После несчастного случая выпивка стала для него важнее всего на свете, и его семья скатилась в нищету быстрее, чем камешек скатывается по склону горы.
Салли, конечно же, работает у леди Стэнтон. И это неплохо, хотя трудиться приходится весь день, а работа тяжёлая, и от неё грубеют руки. Я смотрю на свои ладони, гладкие и белые, и прячу их под передником. По дороге в школу я отправила Салли письмо, а сейчас спросила Джорджа, не получал ли он от неё весточки. Ему ничего такого не передавали, и его мама грустит оттого, что редко видит единственную дочь, которая теперь работает в большом доме. Вчера после школы мама как раз заглядывала к Хаббардам, и когда я спросила у неё, как они там, она посмотрела на меня своим фирменным взглядом, пресекающим любые расспросы, и у меня внутри всё сжалось от беспокойства.
– Извини, Джордж, – говорю я, вернувшись в настоящее, – что заняло всего одну неделю?
– Сотворение. Оно правда заняло всего неделю?
Я думаю, как ему ответить. Для меня это непростой вопрос, хоть и очень любопытный; мама говорит, что нужно учиться грамотно сопоставлять то, что ты хочешь сказать, с тем, что другие люди способны воспринять.
– Ну знаете, мисс, когда Бог создал весь мир, людей и животных, как сказано в Писании.
– Я знаю, что такое Сотворение, Джордж, – говорю я и сажусь на корточки перед ним. К тому же на классной доске всё подробно расписано. Должно быть, сегодня мама хотела, чтобы они заскучали и присмирели во время урока чистописания.
– Семь дней – кажется, что это очень мало по сравнению со всей той работой, которую нужно было выполнить, да? Представь: создать всё и вся за семь дней! Это похоже на…
– …магию? – договаривает Джордж, широко распахнув глаза.
– Как в волшебной сказке? – спрашивает Берти с заднего ряда.
Я закрываю глаза, поднимаюсь и перекатываюсь с пятки на носок и обратно.
– Ну…
– Значит, это не совсем правда, – авторитетно заявляет Берти.
–
– Нет-нет, конечно нет! – говорю я. О чём я только думала! Все смотрят на меня, вопрос Джорджа всех заинтересовал. – Я неправильно выразилась, Джордж. Извини. Конечно же это правда – только правда.
– Вы просто придумали это, Пегги? – спрашивает он, с надеждой глядя на меня. Белки его больших глаз отдают в желтизну.
– Да, извини, я перемудрила на свою голову. Прости меня, Джордж.
– Да, мисс, конечно. Просто в Библии сказано: «Блаженны кроткие», и мама говорит, что мы кроткие, и что Небеса будут к нам очень добры, и что всё будет хорошо, когда мы уйдём туда. А если это неправда, то значит… – он всхлипывает и вытирает нос истрёпанным рукавом.
Я такая дура.
– Тебе не о чем беспокоиться, Джордж. Конечно, это всё правда. Мне жаль, что из-за меня ты усомнился в этом.
Джордж улыбается, и мне становится легче, я даже немного горжусь тем, что так хорошо сгладила неловкую ситуацию.
– Можно спросить у шепчущего, мисс Пегги, – говорит Берти.
У меня внутри всё холодеет:
– Ч-что?
– Спросить у шепчущего. Про Бога и прочее. Они точно знают, они собаку на всём таком съели, – он поспешно крестится и смотрит вверх. – Прости, Господи, я не имел в виду, что ты собака. Покойся с миром. Аминь.
В моей голове что-то свистит, и в следующую секунду я как будто смотрю на саму себя сверху вниз, с потолка.
– Я… я не уверена, что шепчущие на это способны.
– Разве? Почему, мисс? – спрашивает Берти.
