– В ту ночь я не могла спать, зная, какой злодей лежит у нас в гостиной, менее чем в десяти футах подо мной. Я слышала, что говорили маме люди, которые его привезли. Они сказали, что это было бессердечное чудовище, что он смеялся, когда ему накинули петлю на шею. Ты только представь себе!
– Лучше не буду, – поморщился Амброуз, потирая собственную шею.
– Должно быть, я всё-таки задремала, потому что с криком проснулась. Я посмотрела на щель под дверью моей спальни и успокоилась, увидев тёплый свет от лампы. Но потом я заметила кое-что ещё. В центре жёлтого круга было маленькое чёрное пятно, и оно медленно разрасталось: сначала оно было размером со зрачок, потом с кулак… со ступню. Я хотела закричать, но из горла не вырывалось ни звука, и я беспомощно смотрела, как
Он кивает, причём нижняя губа у него дрожит.
Я тихо постукиваю по ящику, и Волчица, услышав мой тайный сигнал, трётся боком о ногу Амброуза.
Амброуз взвизгивает Он заваливается назад и, растеряв всю свою напыщенность, кучей плюхается на землю; Волчица радостно скачет рядом, а я заливаюсь смехом.
– Волчица, ты так меня напугала! Мисс Девона, ну вы и горазды рассказывать истории! – Он смотрит на меня, развалившись на камнях, и, кажется, подобное положение его совсем не смущает, потому что он спокойно чешет пса под подбородком. Меня раздражает, что Волчица любит этого дурака. Я-то думала, что собаки хорошо разбираются в людях. – Ты решила подшутить надо мной, Пегги? – спрашивает Амброуз.
– Конечно нет! Как ты мог такое подумать?! – негодую я и, предоставив его самому себе, отворачиваюсь и только тогда улыбаюсь. На самом деле я ничего не имею против Амброуза, но, разумеется, не собираюсь ему об этом рассказывать. Очень приятно, когда у тебя есть человек, которого можно помучить, и он всему верит – вот дятел-то.
Но, если уж начистоту, я не до конца выдумала всю историю: это был не первый из наших покойников – но он был последним.
– Каждый имеет право на достойные похороны, – сказала мама после того случая, – но больше никаких тел из тюрьмы.
То же самое она без обиняков заявила мистеру Блетчли, поэтому мне очень любопытно, зачем он пожаловал сегодня. Без веской причины Блетчли не заявится – много лет назад отец ясно дал ему понять, что в нашем доме ему не рады.
На звон опрокидываемого ведра во двор вышли мама и мистер Блетчли, причём последний с нарочито бесстрастным лицом. Обычно он выглядит так, словно хочет всем угодить, поэтому видеть его таким раздражённым непривычно.
– Приятно, что вы, молодые люди, в кои-то веки решили зарыть топор войны. – Его взгляд останавливается на уличном туалете, и он похлопывает себя по животу. – Миссис Девона, не соблаговолите ли вы позволить мне воспользоваться вашими… кхм… удобствами?
– Конечно, – кивает мама. – Это такая честь для нас.
Услышав этот неприкрытый сарказм, я вскидываю бровь. Не знаю, о чём они говорили в доме, но ей явно было неприятно, о чём свидетельствует яркий румянец.
Коллективно устыдившись того, что такой человек, как мистер Блетчли, сейчас будет справлять нужду, мы втроём уходим обратно на кухню. Мама наливает нам с Амброузом по чашке молока, подталкивает к Амброузу бутерброд с салом и беззвучно, одними губами говорит мне: «Веди себя прилично».
Вдруг мне в голову приходит ужасная мысль:
– Ой, мама!
– Что такое, дитя? – спрашивает она. – Ты так побледнела. Пей молоко и успокойся.
– Мои… мои… – я оглядываюсь на Амброуза, но он набивает рот хлебом так, как будто до самого Рождества другой еды не увидит. – Мои тряпки, мама!
– Ты замочила их в ведре и ничем не накрыла? – спрашивает она, и я беспомощно пожимаю плечами. Я действительно не могу вспомнить, а теперь у меня буквально голова кружится от стыда. Через несколько секунд на кухню влетает мистер Блетчли, щёки у него горят, и он с ненужной силой хватает Амброуза за круглое ухо:
– Идём, парень, хватить брюхо набивать. Скоро ты перестанешь помещаться в экипаж. Быстрее, быстрее, нечего рассиживаться. Доброго дня, миссис Девона, мисс Маргарет, – он приподнимает шляпу, даже не взглянув на нас.
– Да, до свидания, милые леди, – говорит Амброуз. – Надеюсь, мы скоро вновь увидимся, может быть…
Но Блетчли не даёт ему договорить, он хватает его за руку и тащит за собой по тропинке за калитку. Он так торопится уйти, что я уверена – будь он в лучшей физической форме, он бы просто перепрыгнул через забор.
– О мама, мне очень жаль, мне так стыдно! Что он подумал?!
Мама хватает меня за плечи, прикосновение её пальцев возвращает меня к реальности. Я ощущаю её дыхание на своей щеке и чувствую слабый, нежный запах фиалковой туалетной воды. Когда я успокаиваюсь, она отпускает мои плечи и обнимает.
