Шепот блуждающих песков полностью

Хантер появился буквально через пять минут. Переодевшийся в мундир, свежий и подтянутый. Ничего в его облике не свидетельствовало, что еще совсем недавно глаза благородного были густо подведены сурьмой, а губы – накрашены. Оперативно.

– А тебе тоже стоит переодеться, – фыркнул он, глядя на мой не первой свежести передник.

– Мне не во что, – констатировала я то, что очевидно для любой женщины и находится за гранью понимания любого мужчины.

Сиятельный, словно кивнув своим мыслям, махнул мне рукой, присовокупив: «Пошли!»

Когда мы оказались в его комнатах, первое, что меня поразило, – это гардеробная: здоровенная, с окном. Пиджаки, брюки, фраки, сюртуки, сорочки и даже кюлоты. Отдельное место выделено и для вещей дамского туалета: панталон, вееров, зонтиков и перчаток – целая гора, а вот платьев – всего с пяток. Вроде бы имелось среди них даже такое, что подошло бы по габаритам и Хантеру.

Что до остального – одно из двух. Либо муженек – фетишист со стажем и в память об очередной даме сердца оставляет милую вещицу на память, либо у него очень странное хобби – разгуливать по дому в кринолинах.

Не догадываясь, какие мысли бродят у меня в голове (а может, и подозревая что-то – слишком уж хитро супружник на меня посмотрел), Хантер зарылся в ворох юбок и выудил чистое и скромное одеяние благородной леди: атласное белое с красными вставками, наглухо закрытое и с не очень пышной юбкой. Также сиятельный выдал мне белые перчатки, турнюр, корсет.

А затем позвал экономку:

– Ханна, будьте добры, помогите леди одеться. Чем быстрее, тем лучше.

Домоправительница, пришедшая на зов сразу же, ничуть не удивилась, а споро принялась раздевать меня, а потом так же шустро запихивать в корсет. У меня невольно закралась мысль, что проделывает она это далеко не в первый раз, причем так невозмутимо…

Справилась она в рекордные сроки, зашнуровав меня так, что я чувствовала себя скаковым ящером, на котором до одури затянули подпругу. Когда глянула в зеркало, то весьма удивилась: мою и без того не широкую талию сейчас, казалось, можно было обхватить двумя ладонями. Благодаря турнюру у меня обнаружилась приятная округлость сзади, а корсет буквально выдавил в вырез грудь, отчего та на контрасте с осиной талией казалась в два раза больше ее реального размера.

Строгая прическа, вуалетка. Прядь когда-то каштановых волос, выгоревших под жарким солнцем юга до цвета рыжей соломы, выбилась у виска. Чуть вздернутый нос, высокие скулы и пухлые губы – мамино наследство, а вот смуглая кожа мне досталась от папы, как и полуночные, с сапфировым отливом, глаза.

«Да, не головокружительная светская львица, но и не дурнушка», – мысленно оценила я свой вид, и, повернувшись к зеркалу спиной, решительно вышла из комнаты.

Хантер ждал у входа. Галантно протянул руку, на которую мне предстояло опереться. Я уставилась на локоть. Не то чтобы я ни разу не видела переплетения этих хватательных конечностей, но сама еще не пробовала.

Видя мое замешательство, муженек тяжко вздохнул:

– Пожалуйста, на полдня постарайся создать видимость, что ты леди.

Вот так просто, одной фразой, спустил с небес на землю. Этот галантный жест оказался не для меня. Для общества, окружения. А я-то приняла его на свой счет. Дура!

Наверное, в самом воздухе Альбиона есть что-то лицемерное, отрегламентированное правилами этикета. То, что я давно позабыла. Ничего, проглочу, стерплю и за маской улыбки спрячу свои чувства.

Я опустила взгляд, сглотнула и с новым вздохом приложила все усилия, чтобы беззаботная улыбка заплясала на моих губах, щеки смущенно заалели, а глаза… глаза не выдали моих мыслей.

Как только я приняла предложенный мне локоть, мы вышли на улицу.

– Так-то лучше, – окинув меня одобрительным взглядом и задержавшись на лице, резюмировал сиятельный, – теперь ты вполне сойдешь за леди. Умеренно искреннее выражение тебе идет.

– Как вам будет угодно, – решила я перейти на светский тон.

– Наедине не обязательно, – чуть скривился Хантер, словно его это «вы» царапнуло, – столько официоза, когда мы вдвоем, ни к чему.

Я же на эту реплику сочла за лучшее промолчать.

Хантер вскинул руку, останавливая появившуюся в конце улицы пустую пролетку. Едва мы уселись, как сиятельный скомандовал: «К имперскому дворцу! С ветерком». А потом была длиннющая парковая аллея, беломраморные ступени и ростральные колонны, коридоры и, наконец, кабинет. В нем-то меня и оставили, правда, не в одиночестве. Дух, очутившийся в родных стенах, казался повеселевшим.

– Скоро все закончится, и я наконец-то перестану быть бесплотным. Никогда бы не подумал, что жажда, голод, ощущение жара или холода могут быть столь желанны, – поделился накипевшим он.

– Я рада за тебя, – я сказала это так сухо, что сама удивилась.

Эйфория кронпринца заметно поугасла.

– Я полагал, что ты тоже не горишь желанием быть двоедушницей. Две души в одном теле рано или поздно приводят к безумию, – по-своему истолковал мое состояние Микаэль.

– Нет. Я искренне рада, что это все закончится. Просто Хантер велел мне побыть немного леди. Вот я и стараюсь.