Он поднялся – от долгого сидения на корточках его ноги занемели и немного побаливали – и направился на кухню за новыми пластиковыми пакетами и ножницами, но услышал звук поворачивающегося в замке ключа.
«Мать вернулась!»
Он был голый, весь в крови, а в ванной лежали пластиковые пакеты с частями тела и женская нога. У Линь Годуна не было ни секунды на раздумья. Он бросился к кухонной двери, схватил черный пластиковый пакет, лежавший на полу, развернулся и побежал обратно.
Едва он закрылся в ванной комнате, входная дверь распахнулась.
– Годун, ты спишь?
Линь Годун открутил кран, лихорадочно схватил оставшиеся части женщины и запихал в пластиковый пакет, стараясь подавить дрожь в голосе.
– Мам, ты вернулась? Я собираюсь принять душ.
– Хорошо.
Из коридора донесся звук. Мать, видимо, снимала обувь и поставила сумку на пол.
– Я вернулась, чтобы взять кое-что из одежды. Дядя Тан заболел, поэтому я пойду к нему на несколько дней – позабочусь о нем.
– Хорошо, я понял. – Линь Годун разорвал желтую ленту и быстро заклеил ею горловину пластикового пакета.
Закончив с упаковкой трупа, он взял пакет, бросил его в ванну и задвинул ящик с инструментами под шкафчик. Выключил кран, запрыгнул в ванну, с треском задернул занавеску и включил душ. Холодная вода попала на черный пластик, издав трескучий звук. Линь Годун наклонился и с трудом отодвинул пакеты в угол.
Температура воды начала повышаться. Годун встал под душ, смывая кровь со своего тела. Бледно-красная вода медленно собралась у его ног и наконец, образовав водоворот, исчезла в сливе.
В этот момент послышался голос матери:
– Ты еще не закончил?
– Пока нет.
– Тогда закрой шторку, мне нужно зайти и взять кое-что.
Линь Годун отодвинул занавеску в душе и затем снова задвинул:
– Можешь заходить.
Дверь открылась. В ванную комнату зашли.
– Мой шампунь… О, вот он. – Последовал звук открываемого шкафчика. – Хм… А чем так пахнет?
– Минлян принес ребрышки, я нарезал их на мелкие кусочки.
По разные стороны тонкой занавески для душа находились его мать и женщина, которую он разрезал на куски.
Мать ничего не заподозрила.
– О, тогда я возьму несколько? Приготовлю суп для дяди Тана…
– Хорошо. – Линь Годун держался рукой за стену, едва сохраняя равновесие. – Я отнес их на кухню.
Мать что-то ответила и вышла. Через несколько минут в гостиной снова раздался ее голос:
– Я ушла! Вернусь и приготовлю суп для тебя, как будет время.
– Хорошо.
Раздался щелчок дверного замка.
Линь Годун внимательно прислушивался к движению за дверью ванной. Убедившись, что мать ушла, он сполз в теплую воду, жадно хватая ртом воздух.
Два последовательных неожиданных визита вызвали у него сильное чувство небезопасности. Сюй Минлян и мать сделали этот дом, свободное королевство, где он мог делать все, что хотел, опасным. Но он не мог укусить их или прогнать прочь. Потому что он не голодный волк, защищающий территорию, а безобидная овечка. По крайней мере, бо́льшую часть своей жизни ему приходилось играть такую роль… Поэтому единственное, что можно было сделать сейчас, – как можно скорее избавиться от черных пластиковых пакетов, из-за которых ему хотелось выпустить клыки и когти.
Однако, особенно после новости об аресте Сюй Минляна и осознания собственной ошибки, в сердце вызревало предчувствие: рано или поздно он подставит свою серую шерстку солнцу и покажет всем острые клыки.
Он знал, что этот день не за горами.
Ло Шаохуа вытащил свой пистолет и направил его прямо в лоб Линь Годуну.
«Убей его. Просто опусти указательный палец на спусковой крючок и нажми.
Выстрели в него. Он лишил жизни четырех женщин и разбросал их тела по всему городу.
Убей его. Он позволил невинному молодому человеку, к которому навсегда прилипло клеймо убийцы, погибнуть от руки палача.
Прикончи его. Он обрек тебя и твоих коллег на пожизненный позор и тюремное заключение».
Линь Годун уставился на направленное на него дуло пистолета и почувствовал, что стоящий перед ним полицейский излучает сильное желание прикончить его прямо сейчас. Казалось, между ними повисло облако черного дыма, хаотичное и всепожирающее.
«Он убьет меня самым простым и хладнокровным способом».
Так даже лучше. Нет необходимости подвергаться аресту и длительному содержанию под стражей. Нет необходимости слушать приговор, как агнец перед закланием. Ему не нужно будет раскрывать свои страшные тайны. Ему не нужно будет стоять ранним утром на коленях на холодной земле и отчетливо слышать звук задвигаемого засова за головой.
«Убей меня».
Линь Годун наклонился и согнул спину, закрыв глаза.
Однако выстрела, которого он ждал, так и не последовало. Раздался быстрый звук шагов, и прежде, чем он успел среагировать, его сильно ударили по голове.
Ло Шаохуа сбил Линь Годуна с ног ударом кулака, а затем яростно пнул его ногой.
Линь Годун свернулся калачиком и инстинктивно закрыл руками лицо и голову, снося удары, которые, будто многочисленные капли дождя, обрушились на него. И внезапно осознал две вещи.
Этот полицейский тайно проник в его дом.
Более того, он пришел один.
