В сине-фиолетовом сиянии перед ним возникла расплывчатая фигура. Обнаженное мужское тело. Мужчина присел на корточки, взял женскую ногу, прижал ручную пилу к коленному суставу и потянул ее взад-вперед…
Ло Шаохуа вдруг захотелось рассмеяться. Черт возьми, какая ирония судьбы! Он только что узнал правду о тех убийствах. Вот так, применив абсолютно противозаконные, почти бандитские способы, окончательно раскрыл это дело…
Если б у них было немного больше времени, немного больше терпения, они могли бы собрать больше улик и опросить больше подозреваемых…
И Сюй Минлян не был бы казнен.
Внезапно из коридора донесся звук.
Первой реакцией Ло Шаохуа был не страх и не поиск места, куда можно было бы спрятаться. Наоборот, он ощутил небывалую ярость.
Он прямо за дверью! Демон прямо за дверью!
Ло Шаохуа не раздумывая открыл дверь и выбежал наружу.
Линь Годун, который переобувался в коридоре, держа свои кожаные ботинки в руках, поднял голову. Его взгляд столкнулся с человеком в маске, глаза которого горели бешеным огнем.
Время, казалось, застыло.
Солнце уже садилось, на осеннем небе сгущались сумерки. В каждом уголке города поднимались дымы. Один за другим зажигались огни, за окном с карканьем пролетали стаи ворон.
А в этой полутемной гостиной двое мужчин молча смотрели друг на друга.
Непонятно, сколько они пробыли в таком положении, но поток времени вдруг возобновился.
Шаохуа одной рукой стянул маску, а другую упер себе в бок.
Линь Годун все еще сохранял свою первоначальную позу, наблюдая за выражением его лица.
На самом деле, даже если б Шаохуа этого не сделал, Линь Годун догадался бы, кто стоит в дверях ванной. А еще он знал,
Он понимал, что рано или поздно этот день наступит.
Когда раздался стук в дверь, Линь Годун только что отнес тело женщины в ванную. Гость, который свалился как снег на голову, перепугал его. Но он заставил себя быстро успокоиться: мать еще вчера ушла ночевать к тому старику и вернуться так быстро не могла. К тому же у нее были ключи, поэтому она не стучала бы в дверь.
За входной дверью раздался голос Сюй Минляна:
– Учитель, вы дома?
Линь Годун, на котором были одни перчатки, тихо прошел через гостиную и осторожно прильнул к двери. После короткого шороха в подъезде раздался звук шагов, который постепенно утих.
Похоже, Минлян оставил что-то у двери.
Линь Годун посмотрел в глазок. В коридоре уже никого не было. Он открыл дверь, оставив лишь щель, и сначала посмотрел на пол – рядом лежал большой пластиковый пакет.
Он внес его в квартиру и быстро запер дверь.
Пластиковый пакет был довольно тяжелым; вероятно, это снова была свинина. Когда Годун раскрыл его, то обнаружил, что внутри действительно лежат ребрышки, нарезанные на мелкие кусочки.
Ему очень нравился этот пацан. Несмотря на то что Минлян оказался неречистым интровертом, он был очень вежливым, всегда был готов поделиться самым сокровенным. Они платили за занятия вовремя каждый месяц и в знак благодарности часто присылали Годуну и его матери немного свинины. Что еще более важно, у них был одинаковый жизненный опыт: отцы рано ушли из жизни, а у их матерей появился другой близкий человек. Только вот мать Сюй Минляна скрывала своего любовника, а его собственная мать почти открыто жила с другим мужчиной…
Линь Годун больше не хотел об этом думать. Он отнес пластиковый пакет на кухню, вынул ребрышки, замочил их в тазу, скатал пакет в шарик и бросил его рядом с мусорным ведром, чтобы сохранить как запасной пакет для мусора.
Половина восьмого вечера. С женщиной нужно разобраться до полуночи.
Он натянул пластиковые перчатки и быстро прошел обратно в ванную. Хотя его техника становилась все более и более совершенной, все еще требовалось некоторое время, чтобы разделить тело на части, которые было бы легко унести и спрятать.
К счастью, этот процесс доставлял ему удовольствие. Только этот запах мог пробудить в нем желание; только насильственное проникновение заставляло его почувствовать власть и способность подчинять себе; только то, как шеи женщин становились мягкими под его крепкой хваткой, позволяло ощутить радость мести. Достигнуть эмоционального пика.
«Ты моя. Я могу контролировать твое тело, твои страхи и даже твою жизнь и смерть.
Ты больше не можешь причинить мне боль, и я могу придать тебе тот облик, который захочу.
Сяоцзинь, ты не представляешь, как сильно я тебя люблю.
Сяоцзинь, ты не представляешь, как сильно я тебя ненавижу».
К десяти вечера Линь Годун почти закончил. Бо́льшую часть женского тела он упаковал в черный пластиковый пакет и плотно заклеил желтой лентой. В ванне остались только правое бедро, икра и правая ступня. Серебристо-белые босоножки на высоком каблуке доставляли больше хлопот: из-за того что женщина сопротивлялась и брыкалась, ремешок перекрутился, и ноги начали отекать, поэтому снять обувь будет очень трудно. Ручная пила и кухонный нож не подойдут. Нужны ножницы.
Линь Годун потянулся за черным пластиковым пакетом, но обнаружил, что под рукой ничего не осталось.
