— Ну а почему бы, ну я не знаю, батарею каких-нибудь крупнокалиберных орудий вот прямо тут, перед школой не вкопать? — Озадачился я, пытаясь понять логику тех, кто годами, десятилетиями, а то и веками умудряется выживать в подобном кошмаре. — Автоматических турелей тут и там понатыкать, управляемых минных полей…
— Потому же, почему архимага вместе с башней напротив, ик, водокачки воткнуть черта лысого получится. Ресурсов на подобное счастье нету. Нифига. Никаких! — В гневе стукнул по столу Степаныч, который вновь стал вести себя как пьяненький. — Вернее, они как бы есть, но как ты думаешь, легко ли добыть хоть ту же самую жратву? Стоит комбайну выйти в чисто поле, и там он может запросто повстречаться с плотоядным танком, может живым, может немертвым, а может и вполне себе механическим, но, ик, всё равно плотоядным! А железо добыть, чтобы из него новый комбайн соорудить или хотя бы запчасти для старого? А топливо, для чтобы это самое железо выплавить и вообще сам комбайн заправить?
— Но у вас же вокруг поля, — попытался я поймать собеседника на противоречиях. — И рыбалка где-то рядом, и лесозгатовки идут…
— Да, кое-чего добывать получается, — кивнул Степаныч. — С постоянным риском. Периодически теряя людей, ибо Виаликтор или я не можем находиться в десятке мест одновременно. А мы в Галькино — сильнейшие. И в других деревнях тоже примерно также дела обстоят…Но областному центру нужно примерно в пять раз больше, чем все деревни и добывающие предприятия вместе взятые могут ему дать, чтобы с народа хотя бы штаны сползать перестали. Ты вот видел у нас детей…Думаешь от хорошей жизни мы их держим здесь, а не в городах, под защитой источников, артиллерии и пары десятков тысяч регулярных солдат, среди которых и печатники имеются⁈
— Там перенаселение…И нищета? — К чему приведет желание людей оказаться хотя бы в относительной безопасности при сложности с тем, чтобы наладить промышленное производство товаров, догадаться было не сложно.
— А также разгул криминала, болезни, притащенные конклавом сословные заморочки, расовые конфликты, кредитное рабство и регулярный голод. Выращиваемую в чанах для бедняков бурду можно жрать и не сдохнуть, но это не еда. — Пробурчал старик, поставив локти на стол и подперев голову сразу обеими руками.- В деревнях, что расположены под защитой оазисов, опаснее, сильно опаснее…Но тут дети хотя бы имеют возможность вырасти нормальными людьми, а не тощими глистами, бледными от постоянного нахождения под землей и диеты из водорослей, которым к тому же лет по двадцать придется отпахать по контракту, что еще их родители заключили, дабы ребенка вообще прокормить. Опять же печати тут для них добыть проще, если повезет, то даже хорошие…В городе даже за дерево иной раз убить могут.
— А в чем сложности? — Озадачился я, бросая взгляд в сторонку, где лежали мои трофеи. Положенные на них капли стабильности заметно уменьшились, свидетельствуя о частичном исчерпании ресурса, но покуда вроде замены вроде не требовались. — Монстров шёпота по твоим же словам всегда хоть жопой ешь. Да и добавочную печать взять всегда можно, я точно знаю…Даже несколько.
— Можно, почему нет, — пожал плечами Степаныч. — У канцлера их, как говорят, целых шесть…Рекорд планетарного масштаба, епт! Тут же вся проблема в чём? В том, что взять печать можно только на повышение! Ты золото? Всё, что ниже мифрила, для тебя бесполезно. Да и взять мифрил вот прямо щас не получится, даже если кто-нибудь принесет его сюда на блюдечке с голубой каемочкой. Сначала тебе надо уже имеющуюся силу до ранга того же мифрила догнать. Вот ты у нас псионик?
— Воитель-псионик, — поправил его я, решив не скрывать точную силу своей печати. А смысл? Все равно придется назвать эту информацию инспектору, который должен ехать по мою душу…И, наверное, придет уже вот-вот.
