— Сестра! — сорвавшимся голосом поприветствовал тот.
Девушка, высунувшись из окна, всплеснула руками и беззлобно зашипела на него.
— Вы перебудите весь дом, — сдерживая смех, проговорила она. — Если проснется отец, скажи ему, что хотел пробраться в комнату Роллэна, чтобы выкрасть серебряный подсвечник. Запомнил? Под-свеч-ник!
Ивэн, не отрываясь глядя на Анну, не сразу сообразил, что она обращается именно к нему. Немало трудов было положено на то, чтобы она осмелилась говорить с ним не как с королем Дагмера, а как с юношей, способным оказаться ночью на крыше ее дома. Ее улыбка, такая ясная и открытая, могла разогнать в нем любую тьму. Свет луны путался в рассветном золоте ее распущенных волос в беспорядке разметавшихся по плечам — ничего прекраснее этой ночью Ивэн не видел. Он привык неметь, как только она оказывалась рядом, злился на самого себя, но не мог ничего с этим поделать. Он думал, что это пройдет, как только они привыкнут друг к другу, однако это время все никак не наступало.
Анна помогла брату преодолеть оконный выступ, Ивэн последовал за ним мягко, словно кот — никто не должен был услышать его шагов. Вместе, не сговариваясь, они помогли Роллэну добраться до его узкой кровати.
— А теперь скорее уходите. Оба, — уложив подушку под головой брата, Анна вдруг обернулась и дотронулась раскрытой ладонью до груди Ивэна, нагнувшегося, чтобы стянуть с друга сапоги.
Она лишь хотела показать, что сама справиться с заботами о Роллэне, но этот жест, такой простой и небрежный, заставил Ивэна остолбенеть. Он отчетливо ощутил, как тяжело гудящее сердце рванулось навстречу ее тонкой руке.
В комнате, больше похожей на лабораторию, горела одна единственная свеча, но большего и не требовалось. На девушке все еще была рубаха с красной северной вышивкой, но теперь ее ноги были спрятаны широкими штанами для верховой езды, очевидно позаимствованными у брата. От нее пахло сочной травой и дорожной пылью. Она была не похожа на саму себя, но оттого лишь становилась красивее. Ивэн в изумлении уставился на ее руку на своей груди, и оба чуть было не задохнулись от охватившего их смущения. Он отступил на шаг вместо того, чтобы поддаться желаемому.
— Постой! Что это на твоей шее? — глаза Анны расширились от удивления, а руки сами потянулись к губам, чтобы удержать вырывавшиеся смешки.
Ивэн похолодел. На мгновение ему представилось, что непостижимым образом позорный шрам вновь испещрил его кожу темными отметинами. Неловко дернувшись, он схватился за собственное горло и вдруг понял, что так развеселило девушку. Его пальцы запутались в крупных светлых цветах — венок Анны начал было распускаться, но он наскоро стянул его тонкой травинкой и водрузил на собственную шею. Он представлял, что оставит его у окна девушки, но совсем позабыл про него от волнения.
— Так это был ты! — беззвучно хохотала она.
«Если бы все звезды над Дагмером принадлежали мне, я загасил бы одну за другой, лишь бы видеть тебя», — подумал он, выпутываясь из плена цветов.
— Я не хочу, чтобы ты снова гадала, — он питал надежды, что эти слова прозвучат шуткой, но принялся проклинать себя за всю серьезность, вдруг зазвеневшую в голосе.
Анна замолкла, и, пораженная, приняла протянутый венок и прижала его к себе. Ее ресницы трепетали, подобно крыльям бабочек, а в глазах читались изумление и робость. Ивэн попятился к окну, стараясь не сводить с нее взгляда, оказавшись на крыше, он замер, услышав, шаги Анны. Он почти не ждал, что она снова появится в оконном проеме, но ошибся. Она, все такая же удивленная, наблюдала за ним, пока он не спрыгнул вниз.
— «Я не хочу, чтобы ты гадала», — важничая передразнил Ивэна Эрло. Все это время он поджидал его, прислонившись к стене. — Блистательно, мой молодой король!
Отряхиваясь, Ивэн, оглушенный собственными чувствами, меньше всего был готов выносить насмешки друга, искушенного в любовных делах. Тот, словно хорошо понимая это, широко шагая, ринулся с холма. Ивэн нагнал его, как только смог справиться с мелкой дрожью, пробравшей его тело. Он боялся, что зубы предательски застучат, как только придется заговорить — его переполнял восторг, и он не мог его унять. Он хотел бежать, вновь прыгнуть в ледяное озеро, кричать — сделать хоть что-то, чтобы вернуть себе самообладание. Но в небе уже брезжил розоватый рассвет.
— Распорядись, чтобы на пиру у моих ловчих были самые глубокие кубки. В конце концов, это я надоумил тебя, — глаза Эрло хитро поблескивали. Было ясно, что он ликовал, но говорил не больше, чем требовалось.
— На каком пиру? — Ивэн в напускном недоумении вскинул брови, но уже хорошо знал, что ответит друг.
— В честь новой королевы Дагмера, лопух! — выпалил он, и в этот раз громогласно и заразительно расхохотался, наверняка разбудив добрую часть города.
