Глава 21. Новая волчица
Ивэн завязал Анне глаза одним из платков, ставших ему ненужными. Он наблюдал за ней, за тем, как смело она идет по замковым коридорам в полной темноте. Она была очень бесстрашной или же он чем-то заслужил ее безоговорочное доверие — Ивэн терялся в догадках, зачарованный ее сохраненным самообладанием. Она двигалась все также уверенно, лишь только голос, ее чудный мелодичный голос, едва уловимо подрагивал. Ее рука овивала его руку чуть выше локтя совсем не так, как было дозволено при дворе — гораздо крепче, и это дарило несокрушимую надежду.
Аккуратно распахнув очередную дверь, Ивэн убедился, что на их пути не повстречается никто. Он часто задумывался, зачем Брандам понадобился такой внушительный замок в Дагмере, но был только рад его пустующим покоям.
— Свет падает на нас из больших высоких окон, — полушепотом заметила Анна, протянув руку вперед, будто пытаясь дотронуться до солнечных лучей.
Ивэн вновь удивился тому, как легко улыбка озаряет лицо девушки. Она в очередной раз силилась угадать, где окажется совсем скоро, но у нее не выходило. Эта часть замка ей была незнакома.
— Ты словно вовсе не боишься, — проговорил он, восхищенно разглядывая ее.
— С тобой я никогда не упаду, — ее брови взметнулись вверх. Она доверчиво не понимала, отчего страх мог стать ее спутником.
Ивэну нестерпимо захотелось поцеловать девушку, представшую вдруг такой беззащитной. Но этот поцелуй оказался бы украденным, а значит и ненастоящим вовсе. Он опасался обидеть ее, лишить себя такого неожиданного и всепоглощающего доверия.
Анна вдруг отпустила его, ринулась вперед, закружилась на месте, широко раскинув руки. Она смеялась, и эхо легко подхватило ее звонкий переливчатый смех. Ивэн любовался ею, думая, что, в сущности, она еще совсем девчонка где-то в глубине, под обликом статной и добродетельной дочери семьи Локхартов. Она все кружилась, пока из-за одного неловкого движения не сбилась с ритма.
— Видишь! — смеялась она, оказавшись тысячу раз права. — Никогда!
Ивэн в самом деле не позволил Анне упасть, подхватив, стоило только ей потерять опору под ногами. От испуга, он не сразу понял, что они оказались близко, щека к щеке. Он вновь так легко мог украсть поцелуй, пока она не спешила высвобождаться из его объятий. Чувствуя запах волос Анны, ее горячие ладони на собственной спине, Ивэн позволял себе мечтать, что она так же счастлива от этой случайно близости, как и он сам.
— Никогда, — прошептал он, заслушавшись ее сбивчивым дыханием.
Анна отстранилась очень медленно. Ивэн не поверил, что ей удалось одолеть головокружение столь быстро, но она наощупь поправила свои локоны и снова взяла его под руку. Он же, прекратив дышать, осторожно поправил повязку на глазах девушки, потом — тонкую косичку — он видел, как прежде она заправляла ее за ухо. Анна не дрогнула, не возмутилась, а он все не мог отвести взгляда от ее губ, чувственных и нежных на вид.
— В следующем коридоре на нашем пути выбеленные стены и витражи на окнах, — вздохнул он, приказав себе думать о чем-то ином. — Прямо-таки непотребно яркие…
Он рассказывал ей, что видит там, где не хватало ее наблюдательности, считал шаги на ступеньках, иногда придерживал за плечи, как только ее смелость давала слабину. Она же вовсе не была против этих нечаянных прикосновений.
С каждым шагом, пройденным рядом с Анной, Ивэн укреплялся в истинности своего замысла. Не имело значения, что им пришлось узнать до этого дня, что пережить и преодолеть — две реки должны были сойтись в одну и, окрепнув вместе, обратиться в море. Он ничего не смыслил в любви, но не мог вообразить рядом иной королевы, даже если бы та, иная, сулила Дагмеру неистощимое богатство и вечный мир.
Отперев последнюю дверь, ведущую из башни, Ивэн никак мог предугадать, что девушка узнает сады Королевы по одному лишь аромату вечноцветущих северных роз.
— Я была здесь! Совсем малышкой, — проговорила Анна, перейдя вдруг на счастливый щебет, но быстро осеклась. — Разве этот сад не умер?
Ивэн осмотрел его вновь, будто мог успеть скрыть последние недочеты. Сад был совсем диким, когда он увидел его впервые, но и тогда им можно было любоваться. Заброшенный и пустой он представал символом быстротечности времени, но теперь же выглядел совсем иначе. Ивэну нравилось думать, что таким же этот сад видел его отец, разбивший его для королевы Ульвхильды.
