— Фу-у-х! Простите, господин! Наш целитель, конечно, мастер своего дела, но, увы, не может оценить ни красоту вашей каллиграфии, ни глубину ваших строк. — Его смешок прозвучал немного вымученно.
Такэда, принимая листок, взглянул на неподвижную фигуру комусо, всё ещё стоявшую на коленях в почтительном поклоне. В его глазах мелькнуло что-то — не подозрение, а скорее любопытство, смешанное с лёгкой иронией.
— Жаль, — тихо произнёс он. — Иногда взгляд со стороны бывает полезнее лести придворных.
Хондзи снова засмеялся, на этот раз искренне.
— О, будь у него зрение, господин, он бы смог оценить не только силу ваших рук, но и изящество ваших иероглифов!
«А они, между прочим, превосходны, — мысленно ответил Дзюнъэй, всё ещё не смея пошевелиться. — Сильные, уверенные штрихи, с лёгким, почти невидимым намёком на меланхолию. Совсем как их автор».
Такэда больше ничего не сказал. Он кивнул и снова погрузился в созерцание луны. Кризис миновал. Дзюнъэй поднялся и вернулся к массажу, его сердце колотилось где-то в горле. Он прошёл проверку, о которой даже не мог подумать. Он не попался самому Тигру прямо перед его носом. И эта игра вкупе с открывшейся ему уязвимостью правителя заставила его почувствовать не гордость, а странную, щемящую грусть.
Слух пролетел по служебным помещениям быстрее, чем запах жареной рыбы с кухни: «Сегодня Суд Солнечного Света! Сам господин будет вершить правосудие!». Это означало суматоху, толчею и для слуг — дополнительную работу.
Писца, обычно помогавшего фиксировать решения, скрутило приступом радикулита после того, как он неудачно поднял тяжёлый ящик со свитками. Смотритель, ворча на свою несчастную долю, тут же вспомнил о «чудотворце-целителе».
— Эй, корзина! — крикнул он, заглянув в каморку. — Брось свои вонючки, тебя к писцу требуют. Он спину сорвал, ползает, как жук. Ты ему там что-нибудь вправь, чтобы он хотя бы сидеть мог. Да смотри, веди себя прилично, не опозорь меня!
Так Дзюнъэй оказался на краю внутреннего двора замка, превращённого на время в открытый суд. Здесь не было пафоса и церемоний. Простые деревянные скамьи для просителей, небольшой навес для даймё и его советников, и коврик для писца, который сидел, бледный от боли, и с трудом водил кистью по бумаге.
Дзюнъэй молча опустился на колени возле него и начал разминать ему спину через тонкую ткань кимоно. Писец застонал от облегчения.
— О, благодарю, отец… ещё чуть левее… ах, да-а-а… — он почти мурлыкал под руками Дзюнъэя, едва успевая записывать за быстрым секретарём, который временно его подменял.
А вокруг кипела настоящая жизнь. Дзюнъэй, будучи «незрячим», мог позволить себе наблюдать, и он впитывал всё. Судьями были сам Такэда Сингэн, его главный советник Хондзи и пара старших самураев. Они разбирали всё: от кражи курицы до споров о границах полей. Такэда слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы, иногда его глаза сужались, и он ловил кого-то на лжи с такой лёгкостью, будто читал его мысли.
И вот настала очередь главного действа — тяжбы между двумя старостами деревень. Оба, загорелые, жилистые мужики в поношенной одежде, стояли на коленях, яростно жестикулируя и перебивая друг друга.
— Они воду забирают! — кричал один, тыча пальцем в соседа. — Перекрыли канал! Мои поля сохнут, рис гибнет!
— Врешь, как сивый мерин! — огрызался второй. — Воды на всех не хватает! Ты свою плотину выше сделал, ты и виноват! Ты жадничаешь!
Местный чиновник, отвечавший за этот район, уже вынес решение: силой отнять плотину у одной деревни и передать другой, а виновных выпороть. Решение было жёстким, непопулярным и гарантировало, что обида будет тлеть годами.
Такэда выслушал чиновника, потом старост. Он молчал, его лицо было невозмутимым. Он поднял руку, и спор тут же стих.
— Вы копаете яму, чтобы похоронить в ней соседа, — тихо произнёс он, и его голос был слышен в наступившей тишине каждому. — А в итоге сами в неё падаете. Вы ссоритесь из-за чашки воды, пока весь кувшин может опрокинуться.
Он повернулся к чиновнику.
— Твоё решение — это решение слабого правителя. Оно сеет раздор, а не урожай.
Затем он посмотрел на старост.
— У вас есть два выхода. Продолжать драться за каждую каплю и в итоге потерять весь урожай. Или… — он сделал драматическую паузу, — объединить силы. Не делить старый канал, а прорыть новый. Больший. Вместе. Мои инженеры предоставят вам чертежи и проконтролируют работу. А моя казна выделит на это средства.
В наступившей тишине было слышно, как пролетела муха. Лица старост выражали полное недоумение. Они ожидали наказания, а им предложили… помощь?
— Но… но работа… это займёт время… — пробормотал один.
— А пока твой рис сохнет, времени у тебя нет? — спокойно парировал Такэда. — Вместе вы справитесь втрое быстрее. И воды будет достаточно на всех. Вы станете союзниками, а не врагами. Что вы выбираете?
Старосты переглянулись. Гнев и подозрительность в их глазах сменились расчётом, а затем и робкой надеждой. Они низко поклонились, почти касаясь лбами земли.
— Мы… мы очень благодарны, господин! Мы выроем канал! Вместе!
