Он выбрал для своего спектакля Зал Совета. Двери были нарочито приоткрыты, а его голос, обычно ровный и властный, на этот раз гремел, срывался на крик, заставляя дежурных служак за дверями замирать и жадно ловить каждое слово.
— Опять! — грохотал Такэда, швыряя на пол свиток с донесением о проваленной операции по перехвату обоза. — Они были готовы! Их было вдвое меньше, а наши люди попали в засаду! Словно кто-то шепнул им на ухо о месте и времени!
Он прошёлся по залу, его взгляд, горящий холодным гневом, скользил по потухшим лицам генералов.
— Это не случайность! Это не слепая удача Уэсуги! Это — предательство! Кто-то в его стане работает на меня? Нет! Гораздо хуже! Кто-то в его стане работает со мной против него! И этот кто-то снабжает меня информацией, которая оказывается ловушкой! Он заставляет меня посылать людей на убой!
Он сделал эффектную паузу, давая ужасу от этой мысли проникнуть в сознание присутствующих.
— Он не предатель своего господина. Он — двойной игрок. Он втирается в моё доверие, подбрасывая мне крохи правды, чтобы затем накормить смертельной ложью! И я знаю его имя! — Такэда с силой ударил кулаком по столу. — Фудзита! Советник Уэсуги! Всё это время он вёл свою игру!
В зале повисло изумлённое молчание. Генералы переглядывались. Версия была блестящей: она объясняла и прошлые успехи Такэды (Фудзита поставлял ему информацию), и недавние неудачи (Фудзита начал подбрасывать дезу). Это льстило их самолюбию — оказалось, их бил не военный гений Уэсуги, а коварный предатель.
— Но у нас есть ответный ход, — понизив голос, продолжил Такэда, и это заставило всех невольно податься вперёд. — Мы годами выявляли мелких шпионов Уэсуги в нашем тылу. Двое из них, те, что работали на снабжении, были как раз на связи с агентом Фудзиты здесь, в Каи. Они — нити, ведущие к нему. Но теперь Фудзита, чувствуя, что его игра раскрыта, решил их ликвидировать. Он подставил их, чтобы замести следы и сохранить себя. Наша контрразведка вычислила их по наводке, которую он же, Фудзита, и подбросил!
Логика была извращённой, но железной. Фудзита выглядел не героем, подставившим шпионов Такэды, а подлецом, подставившим своих же шпионов, чтобы спасти свою шкуру.
— Арестовать их! — скомандовал Такэда. — Публичная казнь. И я хочу, чтобы до Уэсуги дошло, почему они умерли. Чтобы он понял, что его правая рука режет его же пальцы!
Казнь на площади была обставлена с холодной, расчётливой жестокостью. Двух несчастных мелких шпионов, которых годами кормили незначительной дезинформацией, привели к плахе. Такэда не стал лично обращаться к толпе. Вместо этого его начальник охраны зачитал приговор, в котором ясно и недвусмысленно говорилось: эти люди были раскрыты и приговорены к смерти благодаря «уликам, невольным образом предоставленным предателем Фудзитой, который стремился замести следы своих собственных преступлений перед своим законным господином, даймё Уэсуги».
Юмор, чёрный и циничный, заключался в реакции одного из приговорённых. Услышав эту витиеватую формулировку, он перестал дрожать и с искренним недоумением в голосе спросил у палача:
— Погоди… Так я что, получается, умер за родину или как? Я уже запутался.
Палач, человек неглупый, мрачно хмыкнул и ответил уже только ему:
— Ты умираешь, чтобы какой-то важный господин поверил в сказку. Довольствуйся этим.
— А, ну тогда ладно, — с какой-то даже облегчённой покорностью вздохнул шпион и подставил шею.
Слух полетел быстрее птицы. «Тигр Каи казнил шпионов Уэсуги, которых подставил и выдал его же собственный советник Фудзита, чтобы скрыть свою измену!» Это была идеальная деза. Она не оставляла Фудзите ни малейшего шанса на оправдание. В глазах Уэсуги его советник был не героем, наносящим удар по врагу, а гнусным предателем, жертвующими своими же людьми.
Прошло несколько дней с момента казни «шпионов» и запуска слухов. В замке Каи царила атмосфера выжидания, густая и тягучая, как летний воздух перед грозой. Дзюнъэй, вернувшийся из своей «миссии» в землях Уэсуги, снова занял свою привычную позу молчаливого комусо в углу кабинета Такэды. Но на этот раз его неподвижность была иной — не скрывающей нервозность, а наполненной глубочайшей концентрацией. Он мысленно прокручивал каждый свой шаг, каждую брошенную фразу, ища изъяны.
Молчание нарушил вошедший адъютант. Он молча положил перед Такэдой тонкий, узкий свиток — донесение от лазутчиков из лагеря Уэсуги. Такэда развернул его, пробежался глазами по строке. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но Дзюнъэй, научившийся читать малейшие нюансы его энергии, почувствовал — волна удовлетворения.
— Уэсуги Кэнсин, — произнёс Такэда ровным, констатирующим факты голосом, откладывая свиток, — отстранил советника Фудзиту от всех дел. Его посадили под домашний арест в его же собственном поместье. Охрану утроили. Никто не входит, никто не выходит.
Дзюнъэй под корзиной тэнгая медленно выдохнул. Первая часть плана сработала.
