Вторая группа, ведомая самим Кумао, двинулась по вентиляционным шахтам. Кумао был осторожен, он шёл последним, пропуская вперёд других. Первый ниндзя, пробираясь по узкому кирпичному ходу, наступил на камень, который под его весом слегка прогнулся. Последовала серия тихих щелчков, и с обеих стен выстрелили прочные сети, сплетённые из промасленного конского волоса. Они опутали его, словно паутина огромного паука. Чем больше он дёргался, тем сильнее сети сковывали движения. Он повис в проходе, беспомощный и униженный. Кумао, наблюдавший за этим, лишь хмыкнул и дал сигнал к отходу. Ловушка была не смертельной, но эффективной.
Но главное шоу ждало группу Акари. Она, ведомая яростью и желанием доказать свою преданность, повела своих людей по старой стене. Именно на её пути Дзюнъэй приготовил самый «особенный» сюрприз.
Акари двигалась с грацией пантеры, каждый её шаг был бесшумен и точен. Она не видела почти неразличимого покрытия из свежесрезанных веток и листьев, присыпанных сверху землёй, что перекрывало брешь в стене. Она сделала шаг вперёд — и провалилась.
Снизу не последовало глухого удара о камень, лишь тихое, противное чавканье. Она угодила по пояс в яму, заполненную липкой, чёрной, как ночь, смолой, смешанной с густым маслом и птичьим пухом для вязкости. Запах был ужасающий. Она попыталась выбраться, но смола тянула её вниз с удушающей силой, обволакивая её тело, руки, прилипая к маске и одежде.
— Чёрт! — вырвалось у неё, и это было первое, что она сказала за всю миссию.
В этот момент из тени над стеной материализовалась фигура. Дзюнъэй спрыгнул вниз, приземлившись на край ямы бесшумно, как падающий лист.
— Уходите, — тихо сказал он остальным ниндзя Акари, появившимся из темноты с обнажёнными клинками. — Пока вы можете.
Они заколебались, но увидев его непоколебимую позу и осознав, что попали в западню, отступили, растворившись в ночи.
Акари, бешено пытаясь высвободить руку с мечом, выругалась снова.
— Предатель! Подлая тварь! Дай мне выбраться, и я разрежу тебя на куски!
Дзюнъэй не двигался. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни злобы, ни торжества. Была лишь усталая грусть.
— Очнись, Акари. Они используют тебя. Оябун использует твою ярость, чтобы сделать из тебя безмозглое орудие. Вся эта миссия — ложь с самого начала. Заказчик — не Уэсуги, а его советник, жаждущий власти. Мы стали пешками в его игре.
— Долг — не ложь! — выкрикнула она, и в её голосе слышались слёзы ярости и беспомощности. — Ты — предатель! Ты нарушил клятву!
— Я служу истинному выживанию клана! — его голос впервые зазвучал твёрдо и громко. — Слепая верность, не оставляющая места для вопросов, ведёт к гибели! Мы должны быть умнее, Акари! Мы должны видеть, кому и зачем служим!
В этот момент с другой стороны стены раздался громкий, отчетливый шлепок и поток самой изощрённой ругани, которую только можно было представить. Это ниндзя по прозвищу «Тиран», пытавшийся обойти ловушку по внешней стороне стены, поскользнулся и свалился в другую, такую же яму со смолой, приготовленную про запас.
— …да чтоб тебя молния пополам!.. Это что за дерьмо?! Да я тебя, анафема липкая… моя маска! Она приклеилась к моей… да чтоб вас всех!.. — его голос, глухой и булькающий, нёсся из ямы, создавая сюрреалистичный и комичный фон для драматичного противостояния Дзюнъэя и Акари.
Дзюнъэй, не отводя глаз от Акари, наклонился и бросил ей прочную верёвку.
— Выбирайся. И уводи своих. И передай Оябуну — я не его враг. Я пытаюсь спасти нас всех от участи слепого орудия в чужих руках. Скажи ему, что следующая ловушка будет последней. Не заставляйте меня сделать это.
С этими словами он отступил назад и растворился в темноте так же внезапно, как и появился.
Акари, вся в липкой, вонючей смоле, с трудом выбралась из ямы. Унижение и ярость горели в ней ярче любого огня. Она посмотрела в ту сторону, где исчез Дзюнъэй, затем на булькающую и ругающуюся яму, из которой доносились вопли «Тирана».
— Заткнись, — прошипела она в яму, её голос дрожал. — И вылезай. Мы уходим.
Кумао, прозванный «Медвежьей лапой» не только за силу, но и за кажущуюся медлительность, скрывавшую молниеносную реакцию, был не из тех, кто наступает на одни и те же грабли дважды. Провал первой, силовой атаки, унизительное отступление и, что хуже всего, насмешливые, как ему казалось, нелетальные ловушки Дзюнъэя задели его профессиональную гордость. Он понял: с этим перебежчиком сила и прямое противостояние не работали. Он знал все их приёмы. Значит, нужно было атаковать там, где он, возможно, был уязвим — в его разуме и его прошлом.
Охота перешла в новую, куда более изощрённую фазу. Фазу психологической войны.
