Их побег через окно и на крышу прошёл почти бесшумно. Они уже собирались спускаться в переулок, где их ждала Акари, когда Дзюнъэй замер, удерживая девушку за руку. Снизу, из-за угла, послышались голоса. Мужской, настойчивый и бархатный, и женский, сдавленный и взволнованный, но не испуганный.
— …не надо было рисковать, дурочка! Твой отец с ума сйдёт!
— Я не могла иначе! Ты же обещал поговорить с ним, объяснить всё…
— Обещал. Но не с помощью такого театра! Ладно, сейчас не время. Пойдём, спрячем тебя, пока всё не утрясётся.
Дзюнъэй осторожно заглянул за край крыши. В переулок вышли двое. Грузный, богато одетый мужчина с хитрым, но сейчас озабоченным лицом — хозяин заведения. И молодая женщина, прижимающаяся к его руке. Её лицо было скрыто в тенях, но по дорогому крою её скромного платья, по самой её осанке было ясно — это была та самая дочь казначея. Та, которую они только что «спасли» из комнаты — служанка. Они похитили не ту девушку.
Он резко развернулся к своей спутнице. Та смотрела на него с растущим ужасом, начав что-то понимать.
— Ты… ты не от моего отца? — выдохнула она.
Времени не было. Сейчас её паника всё испортит.
— Молчи, — его приказ прозвучал тихо, но с такой железной интонацией, что она тут же замолчала, застыв в оцепенении. — Я не причиню тебе зла. Но ты должна сделать немедленно так, как я скажу. Иначе нам всем конец. Понятно?
Она беззвучно кивнула, глаза стали совсем круглыми.
Дзюнъэй свистнул, подражая крику ночной птицы — условный знак для Акари. Через мгновение её голова показалась над карнизом крыши.
— В чём дело? — её шёпот был резким.
— План «Б». Немедленно, — отрезал Дзюнъэй. — Уводи её. Сиди с ней в повозке. Жди меня. Тишина и скорость.
Акари, увидев его лицо, не стала спрашивать лишнего. Она лишь кивнула, схватила перепуганную служанку под руку и буквально потащила её обратно вглубь крыш, растворяясь в темноте.
Сердце Дзюнъэя колотилось. Он остался один. Его настоящая цель была внизу. Он видел, как хозяин заведения повёл настоящую Киёми к чёрному ходу своего же публичного дома. Они направляются внутрь.
Нужно было действовать сейчас, пока они не ушли в глубину здания. Мысль работала молниеносно. Он не мог напасть на них в переулке — шум привлёк бы внимание. Но он мог опередить их.
Он перепрыгнул на соседнюю крышу, спустился по водосточному жёлобу и приземлился в тени, прямо у чёрного входа. Дверь была не заперта. Он скользнул внутрь, в узкий, тёмный коридор, пахнущий помоями и мышами. И замер.
Через полминуты дверь открылась. В проёме показалась фигура хозяина.
— …проходи, моя дорогая, тут грязно, но…
Он не успел договорить. Чья-то рука зажала ему рот, а острая игла коснулась шеи под самым ухом.
— Один звук, и твой мозг не успеет его осознать, — прошептал Дзюнъэй прямо в ухо ошеломлённому мужчине. Стилет был переброшен в левую руку, кончик уперся в шею под подбородком. Его освободившаяся рука схватила за запястье девушку, втащив её внутрь и не давая ей убежать. — Мы уходим. Если ты хочешь, чтобы она осталась жива, ты останешься здесь и будешь вести себя тихо. Кивни, если понял.
Глаза хозяина были полены ужаса и бессильной ярости, но он кивнул. Дзюнъэй отвёл стилет и толкнул мужчину вглубь коридора, а сам вышел на улицу, не выпуская из цепких пальцев запястье настоящей Киёми, которая вся дрожала, слишком напуганная, чтобы даже плакать.
Через две минуты они уже были в том самом переулке, где их ждала повозка, присланная «заказчиком». Дзюнъэй втолкнул туда Киёми. Его работа была выполнена. Теперь пусть сам отец разбирается с этим некрасивым делом.
Он подумал еще раз об этом задании. Он только что похитил двух человек вместо одного. Он выполнил приказ. Но на душе было тяжело и грязно. Это была не победа. Это была ещё одна тень, которую он был вынужден отбросить.
Сон был для ниндзя роскошью, а не необходимостью. Тело должно было отдыхать урывками, сознание — всегда оставаться настороженным. Поэтому когда первый луч солнца, далёкий и бледный, едва коснулся края неба над их колодцем-долиной, резкий стук деревянной колотушки о плаху вырвал Дзюнъэя из короткого, но глубокого забытья. Ток-ток-ток. Неумолимо, как сердцебиение самой горы.
Он был уже одет. Лежал с открытыми глазами, слушая, как долина просыпается: сонное бормотание, шелест циновок, удалённый звон металла. Он поднялся легко и беззвучно.
Акари уже ждала его у входа в главный тренировочный зал — просторную пещеру, где с потолка свисали верёвочные лестницы, канаты, а стены были испещрены зацепками для пальцев.
— Выглядишь свежим, как вымоченная в рисовой водке селёдка, — оценила она его внешний вид, зевая во весь рот.
— А ты сияешь, как отполированный сюрикэн, — парировал Дзюнъэй. — Особенно глаза. Прямо два прекрасных кровавых восхода.
Она фыркнула, но улыбнулась. Утро начиналось.
Их встретил инструктор Сота, мужчина, чьё тело состояло из одних сухожилий и злобы. Его лицо никогда не выражало ничего, кроме хронического разочарования.
— Поздно, — бросил он им, хотя они стояли перед ним раньше условленного времени. — Река ждёт.
