Я протиснулась в приоткрытую дверь, и перед моими глазами предстало то, что имела в виду мисс Джонс. Все стеллажи в том углу библиотеки, где находилась потайная дверь, почернели, перекрутились от жара и стали похожи на голые зимние деревья. Ни книг, ни подшивок газет здесь не сохранилось – только пепел. В других местах стеллажи сохранились гораздо лучше – полки, конечно, закоптились, стоящие на них книги слегка обгорели, но здесь хотя бы было что спасать. Весь пол, стены, потолок библиотеки стали чёрными от копоти, в воздухе висел тяжёлый, едкий запах дыма, от которого меня сразу замутило и потянуло прочь, на свежий воздух.
– Директор… – пробормотала мисс Джонс. – Он сказал, что нам повезло, поскольку пожар охватил не всю библиотеку, а лишь её часть. А остальное здание так и вовсе не пострадало.
– Удалось определить место, где начался пожар? – спросила Айви.
– Да, в архиве периодики, там, где хранились подшивки газет, – ответила мисс Джонс. – Мне сказали, что виновницей пожара стала какая-то девочка, но… – поморгала она своими полными слёз глазами, – я не могу понять, зачем…
– Пожар устроила не Ариадна, мисс! – перебила я её. – Ариадну оболгали. Пожар устроил тот, кто принёс сюда зажжённую керосиновую лампу, а потом разбил её. Нарочно. И мы думаем, что это сделал мистер Бартоломью. А вы, мисс Джонс, можете помочь нам доказать это.
Услышав своё имя, библиотекарша напряглась, сжала в ниточку свои губы, опасливо огляделась по сторонам, словно ожидая, что вот-вот, откуда ни возьмись, выскочит наш дорогой директор, а затем быстро засеменила в дальний конец библиотечного зала. Все окна на той стороне сохранили свои стёкла, ставшие чёрными от покрывающего их толстого слоя сажи.
Я удивлённо взглянула на Айви, и мы дружно потрусили вслед за библиотекаршей. Мы не понимали, что это с ней такое.
Прибавив шагу, я поймала её за рукав и сказала:
– Мисс, прошу вас!
Она остановилась, сказала «тсс!», приложив к своим губам палец, а затем тихо, испуганно спросила:
– Вы думаете, он пытался что-то уничтожить?
– Да, – кивнула Айви и немедленно перешла в наступление: – Мисс Джонс, вам известно, кто такие Шепчущие?
– Я… Н-нет, не думаю…
Айви вытащила из своей сумки старую, уцелевшую от огня газету.
– Двадцать шестое февраля тысяча девятьсот четырнадцатого года. День, когда здесь утонула девочка…
Выстрел попал в цель.
– О боже, – прошептала мисс Джонс, опускаясь, словно сдувшийся воздушный шарик, на покрытое пеплом сиденье стула. Ну да ничего страшного – на ней же рабочий халат. – Тот ужасный день. Я так старалась стереть его из памяти… Так вы говорите, он имеет к этому какое-то отношение?
– Вполне возможно, – быстро ответила я, стараясь отвлечь библиотекаршу от вполне логичного вопроса: «А каким образом, собственно говоря, у вас оказалась эта газета?» – Что вам известно о том несчастном случае?
– Я тогда была ещё маленькой и после того случая проучилась здесь совсем недолго. На следующий год мама перевела меня в другую школу. А тогда… в тот день… нашли ученицу одного из старших классов. Она плавала в озере… мёртвая. Все так расстроились тогда, так опечалились…
– Прошу вас, мисс, подумайте, – сказала я. Айви бросила на меня предостерегающий взгляд, а я, в ответ взглянув на неё, молча дала ей понять, что прекрасно знаю, что делаю. – Может быть, вы что-то видели тогда? Дело в том, что кое-кто был уверен, что вы видели.
Может быть, сама мисс Джонс и не знала Шепчущих, зато они её знали.
Мисс Джонс, закатив глаза к потолку, задумалась, неосознанно чертя пальцем завитушки на слое пепла.
– Не знаю, право, – сказала она спустя некоторое время. – Это было так давно. Как я могу что-то помнить?
– Пожалуйста, попытайтесь ещё раз, – умоляюще посмотрела на неё Айви. – Вы говорили в тот день с кем-нибудь из подруг той утонувшей девочки?
Я понимала, куда клонит моя сестра. Если Шепчущие были уверены, что мисс Джонс что-то известно, значит, одна из них наверняка разговаривала с ней. Всё правильно, Айви!
И вы знаете, это сработало – сработало, бублики дырявые! Мисс Джонс ещё немного подумала, повспоминала, а затем начала говорить:
– Да-да-да… Одна из них, из её подруг… Её звали Талия, насколько мне помнится. Я пыталась утешить её. Она всё никак не могла перестать плакать.
Я быстро пробежалась по отпечатавшемуся у меня в памяти списку имён на стене:
– Талия Яхалум?
Библиотекарша потрясённо посмотрела на меня и тихо ответила:
– Да, совершенно верно. Яхалум. Но откуда вам это известно?
– Это не важно. Так что вы ей сказали?
– Э… я не помню, – тяжело вздохнула мисс Джонс. – Это же было так давно. Ну, сказала, что не нужно плакать, что слезами горю не поможешь, что всё утрясётся. Ещё я сказала… – она вдруг побледнела и добавила: – Я сказала, что директор сделал всё, чтобы спасти её. Всё, что мог.
Ага, как говорится, уже теплее.
– Почему вы так подумали?
