– Не из Китая, доктор, из Камберуэлла. Насколько я знаю, именно там сейчас живет профессор. Я узнал это от коллеги.
– Этот коллега дал вам адрес в Камберуэлле? – напрягся Холмс.
Синотт покачал головой:
– Боюсь, вам придется самому его узнать, мистер Холмс.
Пообещав вернуться утром, чтобы взглянуть на своего пациента, Синотт откланялся – его ждали другие больные, а мы решили прогуляться по саду и подытожить все, что выяснили к тому моменту.
– Кажется, Моулсворт говорил нам, что у него нет родных, – размышлял Холмс. – Если он умрет, Мэтью Кранмер, полагаю, будет единственным наследником?
– Разве Энгус настолько богат, чтобы это послужило мотивом для убийства, Холмс? – возразил я.
– На моей памяти бывало такое, что человека убивали из-за нескольких монет.
– Мне кажется, самое лучшее, что мы можем сделать, – это найти пресловутого Чэнь Та-кая.
– Именно это я и намереваюсь предпринять, Уотсон. А вы пока должны оставаться здесь.
– Оставаться здесь? – возмутился я.
– Состояние Моулсворта было стабильным в течение последнего месяца. Он не шел на поправку, но и хуже ему не становилось. Думаю, можно принять за рабочую гипотезу, что его травят регулярно, каждый раз используя одну и ту же дозу. Если вы сумеете установить способ, каким ему дают яд, мы положим этому конец. Вы будете моими глазами, пока меня нет, Уотсон.
Должен признаться, доверие Холмса мне чрезвычайно польстило, потому что меня часто уязвляло его безразличие к моим попыткам помочь ему в расследованиях.
Воодушевленный, я вернулся в дом и набросал записку соседу с просьбой позаботиться о моих пациентах. Несколько раз я оказывал ему такую же любезность, так что он всегда был готов отработать долг.
– Совсем забыл, – сказал я, отдавая записку Холмсу, – надо было завезти пациенту пипетку для глазных капель, но из-за всех переживаний это вылетело у меня из головы. Если вы намереваетесь переночевать в Лондоне, не будете ли столь добры, чтобы отвезти ему пипетку?
– Что ж, мое возвращение к работе детектива-консультанта оказалось менее продуктивным, чем я ожидал. Возможно, мне следует поискать другую работу? Например, поступить в посыльные.
– Желаю удачи в Камберуэлле, – сказал я. – Не могу удержаться от вопроса: зачем этому китайскому профессору потребовалось ждать пять лет, прежде чем выполнить свою угрозу?
– Яд – оружие терпеливого человека, Уотсон. Помните, в письме с угрозой говорилось, что Моулсворта
После отъезда Холмса я обыскал комнату все еще не пришедшего в себя Моулсворта, надеясь найти какое-либо указание на то, как к нему попадал яд. Вентиляционное отверстие не заключало в себе ничего подозрительного, а когда я дернул за шнур звонка, чтобы выяснить, не служит ли он другим целям, тут же примчались перепуганный Кранмер и повергнутая в панику служанка. Убедив их обоих, что ничего чрезвычайного не произошло, я возобновил свои поиски, но без всякого результата. К концу обыска я без сил рухнул на стул.
Около полуночи Моулсворт очнулся, и мы проговорили несколько часов о тех годах, когда были студентами-медиками. Разговор этот произвел на нас довольно удручающее действие, потому что мы делились счастливыми воспоминаниями о времени, которое провели в обществе друг друга. «Если бы я мог прожить жизнь заново, Уотсон, – признался Моулсворт, прежде чем провалиться в глубокий сон, – я бы все сделал по-другому. Понимаете? Все…»
В семь часов утра явилась горничная, она несла кувшин с водой и чашу для утреннего омовения. Мне было тяжело смотреть, как давний приятель, мужчина моих лет, с трудом справляется с таким простым делом, как умывание, но Моулсворт не хотел даже слышать о помощи, и я понял, что принять ее значило бы признать поражение и смириться с тем, что он на самом деле умирает.
Через час вошел Мэтью Кранмер с завтраком на подносе. Я попробовал каждое блюдо и объявил, что их можно есть без опаски, но у Моулсворта почти не было аппетита, и дальше пары кусочков яичницы-болтуньи дело не пошло. Несколько часов я читал ему вслух. Не могу сказать, сколько из прочитанного он воспринял. Признаюсь, сейчас я и сам не смогу припомнить ни книгу, ни ее автора.
За четверть часа до обеда, как и обещал, заехал доктор Синотт, и его провели в спальню. Я пристально следил за тем, как он осматривает больного, надеясь, что в отсутствие моего друга и впрямь способен быть его глазами. Но сколько ни старался, я не смог усмотреть чего-либо странного в назначенном больному лечении. Сомневаюсь, что мог бы сделать для Моулсворта больше. В конце концов Синотт уехал, не совершив чуда, но, насколько я мог судить, и не сделав ничего такого, что ухудшило бы состояние пациента.
Моулсворт едва дотронулся до маленького сэндвича, который подали ему на обед, а я не получил особого удовольствия от съеденных мною кушаний.
