Время тянулось столь же изматывающе медленно, как в полевом армейском госпитале в Афганистане. Правда, тогда я был пациентом, а теперь сделался наблюдателем. Но если те мои раны врачевал медик, который в этом преуспел до некоторой степени, то ныне бороться за жизнь Энгуса Моулсворта приходилось сыщику. И я знал, что Холмс узрит истину там, где остальные видят только хаос. Если кто и способен найти разгадку ужасного недуга, так это Шерлок Холмс.
Размышляя об этом, я, должно быть, закрыл глаза, поскольку следующее, что я помню: меня трясут за плечо, чтобы разбудить. Рука моя невольно потянулась к армейскому револьверу, сохранившемуся со времен военной службы, прежде чем я понял, кто меня разбудил.
– Холмс! Когда вы приехали?
– Уже довольно давно. У нашего клиента достаточно обширная медицинская библиотека. Я погрузился в ее изучение, но особого успеха не достиг. Даже статья Чэня в «Ланцете» не дала мне ключа к разгадке.
– Вы нашли Чэня?
– Да. В Камберуэлле, в домике, окруженном маленьким садом, где растут одни рододендроны. Во многом он оказался таким, как его описал Моулсворт: вежливый, но вызывающе-дерзкий, облаченный в балахон столь яркий, что я устыдился моего одеяния мышиного цвета. Однако наш клиент упустил одну значительную деталь.
– Какую же?
– Чэнь полон злобы, мой друг. Этот человек буквально источает зло, как запах. Оно окружает его. В его присутствии быстро начинаешь задыхаться.
– Довольно странно слышать подобное из ваших уст, Холмс, – заметил я.
– Конечно, это описание не совсем научно, но если зло нельзя зафиксировать и измерить, это не значит, что его нет. В дверях меня встретил слуга-индиец, чудовищно высокий, с отвратительным шрамом, который тянется ото лба к скуле ниже левого глаза. После этого визита я заглянул к Лестрейду, и он сообщил мне, что под это описание подходит некий Рам Сингх, прежде состоявший в банде Спенсера Джона и очень ловко орудующий ножом. Профессор водит знакомство с милыми людьми! Без сомнения, они являют собой довольно странное дополнение к его соседям, ведущим вполне обыденную тихую жизнь. Чэнь принял меня в гостиной, которая выглядела столь же неуместной в Камберуэлле, как драгоценный камень в оправе из латуни. Он сделал максимум возможного, чтобы ни одна мелочь не напоминала ему о европейской жизни. На полу, устланном дорогим персидским ковром, разбросаны разноцветные подушки, шелковые экраны скрывают стены, а традиционный светильник заменен бумажным фонарем.
Мои ноздри сразу же наполнил резкий, противный запах, исходивший, как я определил, из маленькой чашки на низком столе рядом с хозяином.
«Сам я предпочитаю сидеть на подушках, когда пью чай, – любезно объяснил он, – но знаю, что вы можете счесть такое положение недостойным. Позвольте предложить вам чашку?»
«Нет, спасибо, – поблагодарил я. – Мне так и не удалось свыкнуться со вкусом зеленого чая за время путешествия в Тибет. Вы, без сомнения, знаете, что употребление его в больших количествах вызывает галлюцинации?»
«Естественно. Простите меня, но вы ведь не для того явились в мой скромный дом, чтобы предупредить меня об опасностях потребления чая?»
«Я желаю поговорить с вами об Энгусе Моулсворте, – объявил я. – Он при смерти».
«Я слышал об этом», – ответил он невозмутимо.
«Правда? И от кого же, позвольте спросить?»
«Британские врачи падки до сплетен не меньше деревенских старушек. Сомневаюсь, что хоть один медик на юге Англии не знает о его недуге».
«Он убежден, что вы его отравили».
«В самом деле? Забавно. И вполне объяснимо. В конце концов, я же угрожал ему смертью».
«Значит, вы признаете свою вину?»
«Я ничего не признаю».
Неподвижные, как маска, восточные черты на миг дрогнули, и я вообразил, что смог вызвать отблеск удовольствия в его глазах, но не поручусь за это. Как и говорил наш клиент, глаза китайца черны как чернила и в них невозможно что-то прочесть. Любопытно, не является ли он последователем Франца Месмера?[26] Это объяснило бы впечатление, которое он произвел на Моулсворта в Кёльне.
«Если он умирает, – продолжал Чэнь, – значит, так тому и быть. Попробуйте отыскать доказательства моей вины. Вы детектив. Я много читал о ваших триумфах. Вы мыслите почти как китаец».
«Лестный комплимент».
«Простите за это недостойное проявление гордыни, но, прочитав о вашем чудесном возвращении к жизни, я стал надеяться, что доктор Моулсворт попросит вас о помощи».
«Почему же, позвольте узнать?» – спросил я.
«Вы знамениты в этой стране благодаря своей наблюдательности. Вы умеете использовать глаза по назначению. Глаза важны для вас».
«Вы правы. И мне нередко удавалось отправлять виновных на виселицу».
«Значит, вы надеетесь увидеть меня болтающимся на виселице? Должно быть, вы придерживаетесь мнения, растиражированного вашей дешевой беллетристикой, что китайцы – хитрая раса, состоящая из одних воров, убийц и курильщиков опиума?»
