– Знаете, в жизни бывают странные вещи, – начал он своим привычным уставшим баритоном, глядя мне в глаза и продолжая улыбаться, – вещи, кажущиеся порой дикими, несерьезными, невероятными. Вот вы сказали: «Может быть, она была богиней, что вылезла из дуба и приобрела по- человечески нечеловеческую красоту?» А может быть, некогда она действительно была богиней лесов, озер и рек, которая спустилась с трона своего, чтобы одарить светом своим какого-нибудь угрюмого путника? Кто знает, что могло происходить когда-то замного «до» наших времен или давным-давно «после». А может, то вовсе происходило за пределами сего непостоянного времени? Кто еще может верить в то, чего не видит? Только безумец верит. Только оскверненный. Душою больной и сердцем немощный. Только он способен допустить, что видимый его мир не будет единственным истинно существующим, что вера людей его времени канет в кандалах пришедшего будущего, что сам он не более чем набор химических и биологических распадов. Как много безумцев готово поверить в сказанное мной? Мало, на самом деле. Но вы думаете, от этого безумцев стало меньше? Нет, каждый оскверненный несет печать собственного верования… Был я когда-то знаком с человеком, который оказался достаточно безумен, чтобы избавиться от частички себя.
Гесманов облокотился на стул и теперь покачивался взад-вперед, глядя добродушным, простым, выжигающим взглядом.
– Был человек этот взбалмошный, бездумный, но далеко не глупый. И поступал он так, как хотелось ему: захотелось, например, извести другого за не тот взгляд – изводил, хотелось ему бодаться с собутыльниками – бодался. Или понравилась ему девушка в пригородном поезде – влюбился моментально! Одна чума ведает, что та девушка нашла в хорошем, но нагловатом идиоте, – девушки вообще любят идиотов, приписывая храбрость и грубоватость к силе духа, – однако спустя какую-то крохотную недельку они сошлись, и, знаете, как в тех стихах: «Они сошлись – вода и пламя…»
– То было про двух друзей.
