Нет, психологи строили сотни предположений, но ни один так и не определился с диагнозом…
– Психология бессильна во многих вещах, какой бы царицей природы человеческой она себе не казалась, – продолжил он, убирая карандаш в карман. – Она развратна и самолюбива, она порочна, похотлива, чванлива, – в общем, ужасна во всех своих проявлениях. Но, признаюсь, ее ученики преследуют благую идею: идею о спасении скверной души. Знаете, кто чаще других идет в ее обитель, чтобы познать это темное искусство? Оскверненные. Душою больные и сердцем немощные! Каждому пришлось несладко в свое время, по-своему, конечно, но детство их, однообразное до скуки, имеет явные пересечения в трех отглагольных постулатах: Недолюбили, Недодали, Перебили. Однако, я пошел за бутылкой коньяка.
– А?.. Да, да, коньяк… Коньяк бы не помешал…
Я остался один. Солдатики все так же валялись на полу, куколки все так же изгибались в фарфоре. Лампа продолжала потрескивать.
Он все-таки прав: хочу, не хочу, никуда я не уеду. Что же получается, глупые мысли не оставят меня в покое? Тогда я рискую вовсе сойти с ума. Невозможно, чтобы какие-то старые вещи выбивали из колеи, просто невозможно. Это обычные совпадения. Но что-то внутри меня хочет разгадать загадку, расшифровать какое-то истинное значение, как будто в ней скрывается очень важный, жизненно необходимый ответ. Но вот с какими ироничным вопросом я засыпаю каждую ночь: а в чем же состоит сам вопрос? И он порождает массу других рассуждений, которые травят меня и переваривают каждый день. Но все равно каждая эта мысль приводит к одному: я не знаю, в чем зерно бессонных ночей, не знаю, почему ощущаю какую-то связь в этих вещах и совершенно не ведаю, что именно ищу… Сплошное колесо. Одни и те же вопросы, одни и те же круги.
– Прошу, «Готье» прямиком из французских винокурен Пти Шампань, – сказал продавец, усевшись напротив меня со стаканами и бутылкой янтарной жидкости. – Успокаивает нервы, притупляя мышление.
Он подставил стаканы и налил коньяк. Я махом запрокинул жидкость, тут же съежился и почувствовал, как по глотке провели ножом. Горькая тварь, отвык от вкуса. Давно не пил этой гадости.
Тюкнув граненым о стол, я посмотрел на мужчину. Для начала поставлю перед фактами этого мистика, пусть объяснит свои «телепатические умения», хотя я уверен, что это глупость. Не умеет он читать мысли, то лишь мелкие выдумки открытых разумом людей. Значит, в определенных талантах ему не занимать. Придется пойти с того, с чего начал.
– Вы знаете имя, – произнес я, глядя ему в лицо, – озвучили проблему, также угадали с коньяком.
– Извините, что напугал.
Глотнув, он вытер губы рукавом и принялся теребить стакан с осевшим пятном коньяка:
– Наверное, я хорошо понимаю людей. Правда, для того, чтобы знать ваше имя, надо жить, по-вашему, в столице. А еще не слышать криков о каком-то помешательстве. Или не отвлекаться на брошенные вслух мысли.
– Я размышлял вслух?
– Отчасти шептали под нос. Но «коньяк» произнесли отчетливо. Надеюсь, вам по нраву такой, – улыбнулся он устало.
– То есть вы считаете себя проницательным?
– Как и говорил, я хорошо понимаю людей.
Ответ меня мало удовлетворил. Лицо как лицо, ничего не скажешь. Не похож этот детектив на Шерлока. Да кто его знает, внешность часто бывает обманчива. Ну, зато буду иметь в виду, что разговариваю сам с собой. Вне себя.
Мужчина поднял бутылку и молча разлил.
Коньяк и вправду хороший, второй стакан пошел намного легче. Теперь я ощущал легкую расслабленность. Уже хоть что-то.
– Как вас зовут? – снова спросил я.
– Гесманов, – снова ответил он.
– Это не имя.
– Ошибаетесь. Фамилия – это и имя, и отчество всякого человека. В фамилии кроется ваша история, история вашего отца, деда, прадеда, прапрадеда и да-а-а-альних родственников, – он махнул рукой в сторону двери, как бы показывая, насколько далеко. – Из поколения в поколение ваши отцы рождались, учились, строили, воздвигали, влюблялись, любили, зарождали, воспитывали, воевали и умирали до тех пор, пока на свет не появились вы. И вы – не последняя ступень этой высокой лестницы, которая ведет даже не совсем вверх, а куда-то далеко вперед. Кто знает, каким вас запомнят внуки и чем будут славиться они. Это ли не проявление фатума, скажите? Всякой личности предопределена жизнь.
– Не верю, что у вас нет имени, Гесманов, – ответил я, не обращая внимания на излишнее философствование.
– Эх, жаль, что критики не любят философствовать и называют всякое размышление «лишним», «скучным» и «затягивающим повествование». Пусть будет так. Ну, называйте Иваном тогда, если удобно. Иван Гесманов, приятно познакомиться.
Он тяжело приподнялся и шутливо протянул руку в знак приветствия.
– Андрей. Андрей Веховской, если позабыли. Приятно познакомиться, – ответил я, и, крепко пожав друг другу руки, мы рассмеялись. Мы смеялись долго, честно, по-залихватски как-то смеялись.
