Забавно: голос Фэрроу растворился в шуме крови в моих ушах, а слабый голос Мины перекрыл все остальные звуки.
Я могла по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда она говорила со мной так разъяренно.
Я медленно повернулась. Мина стояла в дверном проеме. Нет, пожалуй, «стояла» было слишком сильным словом – скорее, тяжело прислонилась к косяку. Я снова пришла в ужас от того, насколько слабой она выглядела. Казалось, она даже стала меньше ростом. Как долго она стояла там? Наверняка не больше минуты после прихода Фэрроу – однако пыль с ее ног уже забила щели между половицами.
И я с тоской сказала себе, что Мина никуда не сможет уехать, несмотря на уговоры Фэрроу.
У нас заканчивалось время. Моя сестра уходила за грань.
Я отвела глаза. Порылась в сумке.
Лекарство. Применять его было еще рано. Слишком рискованно, но…
– Что значит «нет»? – повторила она. – Куда ты едешь?
– Я просто…
Язык не слушался меня.
Она издала сдавленный звук, похожий на безрадостный смех:
– Ты едешь к нему.
Если бы я не думала о сотне других вещей, то удивилась бы. Ведь моя сестра знала обо мне больше, чем я думала.
– Мне нужно идти, – сказала я. – Вот…
– Хватит, Лилит. Просто… просто остановись. – Голос Мины прорезал воздух, как острое лезвие, и я замерла. – Посмотри на меня, – потребовала она.
Мои пальцы в глубине сумки сомкнулись вокруг драгоценного флакона с лекарством – единственного. Я не могла заставить себя поднять глаза.
– Посмотри на меня. Ты теперь совсем не смотришь на меня.
Я медленно повернулась.
У меня с детства была плохая привычка: не смотреть людям в глаза, когда я разговариваю с ними. Я просто не считала нужным это делать, но с Миной… все было по-другому. Речь шла не о неудобстве, равнодушии или приличиях. Я заставила себя встретиться с ней взглядом и распознать все очевидные симптомы пожиравшей ее смерти. Она подошла ближе, не моргая. У нее были глаза нашего отца, светлые и яркие, как небо.
И в ту минуту они умоляли меня о чем-то.
Мысленно просчитав все риски, я пришла к единственно возможному решению.
– Дай мне руку, – сказала я.
Я знала, что Мина хотела от меня вовсе не этого. Но я не могла дать ей ни привязанности, ни тепла. Все, что я могла, – это попытаться спасти ей жизнь.
– Не ходи туда, – сказала она. – Мы еще можем все исправить.
Смешно. Как это выглядело в ее представлении? Все снова станет как было? Или мы свернемся калачиком и будем ждать смерти, как принято в нашем жестоком обществе?
Ну уж нет.
– Я сама все исправлю, – рявкнула я. – Дай руку.
– Это не…
– Я ни за что не дам вам всем умереть! – Я не хотела кричать, но меня все равно прорвало. – Этой хвори не забрать тебя, я не позволю. Так дай же мне свою разнесчастную руку!
Ее челюсть сжалась и задрожала. Голубые глаза блестели от слез.
Но она все же протянула руку, обнажив предплечье с бледной кожей, такой тонкой, что под ней были видны переплетения вен. Я не дала себе времени засомневаться, когда наполняла шприц и делала укол. Она поморщилась, и тогда я поняла, что надавила слишком сильно, потому что привыкла к прочной коже Вейла. На пол осыпалась пелена пыли. Какой же хрупкой сделалась моя сестра.
Я вытащила иглу и резко отвернулась со словами:
– Не открывай никому. Я вернусь, как только получится.
Мне казалось, она снова попросит меня остаться. Снова попытается меня отговорить. Фэрроу, хмурый, с напрягшейся челюстью, смотрел на меня как на неведомое чудовище и точно так же – на образец лекарства, о котором ничего не знал. Он видел во мне что-то новое, то, что не соответствовало его извечным представлениям обо мне.
Пожалуй, я тоже видела это в себе тогда, не понимая, хорошо это или плохо.
– Я иду с тобой, – сказал Фэрроу.
Не глядя на него, я сняла со стены топор и закинула сумку на плечо:
– Ладно. Тогда пойдем.
И я захлопнула за собой дверь.
Мы мчались галопом все утро. Конь, данный мне Вейлом, был выносливым и быстрым, а вот лошадка Фэрроу не привыкла к длительным поездкам по бездорожью.
– Не сбавляй ход, если это из-за меня! – крикнул мне вслед Фэрроу.
Я дико рассмеялась, счастливая оттого, что он не мог меня слышать, – ведь я не собиралась стопорить коня, напротив, хотела ехать как можно быстрее.
Какой же дурой я себя чувствовала.
Да, дурой, ведь все это время я страшилась опасности, которую представляли мои отношения с Вейлом для меня, моей сестры, моего города. Но мне никогда не приходило в голову, что в опасности из-за наших отношений окажется он.
Томассен шел за Вейлом, ведя несколько десятков мужчин, молодых и сильных. Фэрроу рассказал мне это по пути, упомянув также о том, что при них были оружие, взрывчатка, фитили. А еще они шли к Вейлу с самыми опасными вещами на свете – отчаянием и яростью.
Ибо почитатели Витаруса считали, что именно Вейл был причиной проклятия.
Они убедили себя, что, убив Вейла и предложив его испорченную кровь Витарусу, смогут положить конец чуме. Они убедили себя, что могут спасти себя и свои семьи, только совершив убийство.
