- Конечно, -- Зоя высвободила рукав и принялась укладывать в сумку учебники. -- А ещё пить, курить, материться, торговать наркотиками и воровать в троллейбусе. Я же всегда только это и делаю, всю жизнь на малолетнюю преступницу готовилась. Для этого и экзамены на "отлично" сдала, для чего же ещё. Ты, мама, у меня просто умница, воспитала меня уголовницей, уж как старалась! Спасибо тебе, кормилица, -- дочь шутовски поклонилась матери в пояс и тут же сменила тон. -- Я из твоих денег больше ни копейки не возьму: одень Настюху как положено, а не в обноски свои, купи ей сумку нормальную, косметику, пальто на осень. Кончай на дочери экономить! А я сама заработаю.
- Вот такая мне благодарность, -- мать обессиленно села прямо на пол, всхлипнула, утёрла слезу рукавом. -- Вот какую я доченьку вырастила... позаботится обо мне в старости...
- Слёзы утри крокодильи, стыдно, -- Зоя застегнула сумку, надела куртку, проверила, на месте ли телефон. -- Имей в виду: если ты сюда, в нашу квартиру, приведёшь мужика и он будет Настюху обижать, я вернусь и всё тут поправлю, как надо.
Зоя вскинула сумку на плечо и вышла из подъезда. С Настей они уговорились встретиться возле школы -- Зоя хотела оставить свой новый адрес сестре, а не матери.
Младшая сестра часто бывала у старшей в гостях: в комнате, где жили три студентки, было тесно, но уютно, весело и как-то по-взрослому: никто не держал Настю за ребёнка, не пытался воспитывать. Зоины соседки показывали ей модные журналы, помогали с заданиями по математике, учили печь чизкейк в сковородке, вязать крючком и рисовать на ногтях цветным лаком. Зоя иногда оставляла сестру у себя, когда дежурила в ночь, и утром Настя, переодевшись в захваченное из дома чистое платье, бежала в школу. Там никто не знал о её "семейных обстоятельствах".
В общаге Настя и увидела впервые Вадика. Вадик приходил вечерами, после пятой пары, вежливо выпивал чай, налитый щедрыми девицами, выдерживал порцию их шуточек и уходил вместе с Зоей гулять. Иногда, впрочем, уходили они не гулять, а в читальный зал, работавший допоздна: у студентов было полно письменных работ, а заниматься в общаге было негде -- в комнате просто-напросто не было стола.
Настя не завидовала сестре, что у неё есть парень, а у самой Насти ещё нет. Вадик казался ей каким-то слишком тихим. Невысокого роста, в очках, очень скромный, как будто боялся кого-нибудь задеть и потревожить... Настя потихоньку удивлялась, как с ним уживается энергичная быстрая Зоя. С Вадиком она становилась спокойной, задумчивой даже. Настя с типично детским, бескорыстным любопытством пыталась догадаться: чем эти двое занимаются, когда есть возможность побыть наедине? Целуются, наверно? На людях Вадик никогда не целовал Зою, только приобнимал иногда. Но в Настиной голове рисовались временами удивительные картины: как Вадик женится на Зое, как они, красивые, счастливые, фотографируются у ЗАГСа, и она, Настя, тут же, в любимом платье и с букетом цветов. Но для этого надо, чтобы Зое сперва исполнилось восемнадцать лет...
Сразу после зимних каникул Зоя отчего-то перестала звонить сестре, и Настя почти две недели не заходила в общагу. А потом её встретила на остановке Варя -- зоина соседка -- и сходу схватила за капюшон:
- Ты почему к Зойке не заходишь? Не знаешь, что ли, что у неё случилось?!
Оказалось, в середине января погиб Вадик -- всего за два месяца до Зоиного восемнадцатилетия. Он работал на "скорой", бригада выехала на ДТП, Вадик выскочил на дорогу к лежащему на разделительной полосе мотоциклисту, и внезапно вывернувший из-за машины "скорой" джип снёс его, как былинку. Протащил метров двадцать по отбойнику и только тогда остановился.
Зою выручали всей общагой: помогли с похоронами -- родители Вадика приехали, но делать ничего не могли, только плакали, -- уговорили деканат перенести зоины экзамены, раздали её мелкие долги. Только сестра не появлялась и даже не звонила -- это возмутило соседок большое всего. Мать тоже никак себя не проявляла, но это было как раз не удивительно...
А в конце весны уже Настя прибежала в общагу вся зарёванная: внезапно умерла мама. Пожаловалась на головную боль, прилегла на диван "на минуточку" -- и улыбнулась очень-очень криво! И Настя, наученная старшей сестрой, тут же вызвала "скорую". Сделали всё быстро, но это не помогло, и Настя прямо из больницы понеслась к сестре -- Зоя совершеннолетняя, значит, ей и тащить весь груз.
На поминках Зоя разругалась с соседками, на разные голоса корившими "непутёвую дочь". Мама слыла в подъезде великомученицей: как же, одна тащит двух девок, а старшая ещё и не помогает ничем, месяцами дома не бывает! Спас дело мамин брат: на похоронах сёстры увидели его вообще впервые. Оказывается, мама почти не общалась со своей семьёй, и даже о том, что её не стало, дяде сказали в органах опеки. Дядя построил соседок в колонну по две и отправил по домам, а сёстрам предложил переехать к нему: у него дети уже взрослые, трёхкомнатная квартира, считай, пустует, да и город поюжнее... Настя робко посмотрела на Зою:
- Ты хочешь?
