Борис кинул ревнивый взгляд на усаживающегося в его машину Виктора. Вот кто ест и не толстеет. Как говорится, не в коня корм. Тощий, как велосипед, но Цою идет. И очки его совершенно не портят. Всю дорогу эти мысли крутились у Карлинского в голове. До самой улицы Восьмого Марта. Пока живот задевал за руль и мешал управлять автомобилем. Но стоило затормозить перед сказочными, выполненными в виде теремка воротами, дождаться, когда они распахнутся, и въехать на территорию больницы, как настроение сразу переменилось.
Вспомнилась Борису молодость – ну как молодость? Лет десять назад дело было. В издательстве «Наука» готовилась к выпуску монография некоего доктора Карпова, врача-психиатра начала двадцатого века, опекавшего Михаила Врубеля в клинике Усольцева. Клиника славилась тем, что создавала санаторные условия для уставших от пьянства людей искусства, и, несомненно, за такими пациентами было небезынтересно наблюдать. Доктор Карпов был пытлив и создал изрядный труд на тему «гений и безумие». И даже классифицировал виды творчества, характерные для тех или иных психических расстройств.
Тема была любопытная, и, когда позвонили из издательства и предложили написать вступительную статью, молодой еще тогда профессор Карлинский с увлечением взялся за дело. Само собой, понадобились архивы лечебницы Усольцева, ныне именуемой психиатрической больницей имени Восьмого марта. Ну и приехал Борис к главврачу с челобитной – так, мол, и так, доктор Гальперина, дозвольте у вас в загашниках порыться.
Анастасия Львовна Гальперина, дама красивая и в самом соку, оказалась вполне себе ничего. Уточнила, по какому он поводу прибыл, попросила недельку на то, чтобы разгрести в архиве завалы, а потом уже обещала допустить до архивных бумаг. И не смог Карлинский удержаться, приударил за главврачом. Будто затмение нашло, даже жениться подумывал. Торчал на территории больницы, можно сказать, с раннего утра до поздней ночи. Тогда-то и услышал от старика-сторожа про шестикрылого серафима.
Анастасия Львовна архив разобрала, запустила туда Карлинского, и молодой профессор нашел все, что искал. После чего и откланялся. Как-то так само собой получилось, что больше нечего ему там стало делать. Приезжать в больницу перестал, занимался своими делами. Одно цеплялось за другое, все нужно было успеть и ни на что не хватало времени. Ну и бросил он Анастасию. Некоторое время она еще надеялась. Звонила, писала. А потом внесла номер бывшего кавалера в черный список и не отвечала на звонки даже в Новый год. И вот теперь Борис шел к Гальпериной, совершенно не представляя, какой прием его ожидает. И для уверенности прихватил с собой Витюшу.
Оставив машину на стоянке для персонала, доктор Карлинский и следователь Цой прошли мимо занятой больными беседки к главному корпусу, вошли в здание и поднялись наверх.
– Я тебе буду нужен? – остановившись перед дверью с табличкой «Главный врач», уточнил Виктор.
– Необходим, – твердо ответил Карлинский, протягивая руку к двери.
Но прежде чем успел до нее дотронуться, дверь распахнулась, и прямо на мужчин из кабинета выскочила разъяренная блондинка, которую Карлинский помнил как заместительницу Гальпериной. На перекошенном лице ее застыли обида и злость, в глазах стояли слезы.
– Пардон, – с заготовленной улыбкой произнес Борис, делая шаг в сторону и выпуская даму из кабинета в коридор.
Та пробежала мимо, даже не поздоровавшись. Понимая, что, должно быть, не вовремя, но уже не в силах остановиться, Борис по инерции шагнул в кабинет и произнес:
– Добрый день, Анастасия Львовна!
За эти годы Гальперина почти не изменилась. Только слегка пополнела, впрочем, как и он. С минуту главврач смотрела на посетителя, будто не узнавая, затем шагнула назад, к столу, и раздраженно выдохнула, усаживаясь на рабочее место:
– Вы по какому вопросу?
– Настенька, здравствуй, – интимно повторил Карлинский. И зачем-то добавил: – Я не один, а с представителем прокуратуры.
Гальперина устроилась поудобнее и холодно взглянула на визитеров.
– Здравствуйте. Что вы хотели?
– Настюш, если помнишь, был у вас сторож, старичок такой.
– Платон Сергеевич? Ну был. И что?
– Нам бы поговорить с ним.
– Помер он прошлой осенью. У вас ко мне все?
– Нет, не все. Может, вещички какие после него остались? Нам бы одним глазком взглянуть.
– Ну, Борис, ты наглец! – вспыхнула Гальперина, повышая голос. – После всего, что ты сделал, ты приходишь в этот кабинет и начинаешь что-то требовать!
– Не требовать – просить, – мягко поправил Карлинский.
Проигнорировав замечание, Гальперина взглянула на Вика и холодно осведомилась:
– У представителя прокуратуры есть ордер на проведение следственных действий?
– Ордера нет, – честно признался Вик.
– На нет и суда нет, – отрезала главврач. И, повысив голос, добавила: – Господа, прошу покинуть кабинет и не мешать работать!
Посетители уже собирались уходить, когда дверь открылась, и на пороге появился широко улыбающийся юноша.
– Олежек, подожди меня в коридоре, – увидев сына, выпалила главврач.
