– Я уже боялась, что ты не приедешь! Написала тебе кучу эсэмэсок, что с твоим телефоном?
– Он сел, а что случилось?
Эмма бросает на меня смущенный взгляд и, нервно прикусив губу, говорит:
– Итальянка объявилась.
Полин смотрит на нее во все глаза.
– Откуда ты знаешь?
– Он сам сказал, – коротко отвечает Эмма и опять неловко косится в мою сторону.
– Он сказал что-нибудь еще?
Эмма опускает голову и тихо шепчет:
– Он хотел порвать.
Полин резко подхватывает под руку подругу и мимоходом произносит:
– Лили, прости, но нам надо поговорить наедине, – в ее голосе столько волнения, будто случилось нечто очень-очень плохое.
Я остаюсь одна и перевариваю услышанное. Очевидно, им нужно обсудить нечто, не предназначенное для моих ушей. Впрочем, какая мне разница. Я даже рада их уходу, у самой трясутся руки и дыхание сбито. Мне так чертовски повезло, что Эмма не увидела снимки.
В середине первого урока мне приходят сообщения от Сесиль.
«Из того, что я успела подслушать, Адама и Поля не исключают. Родители выписали чеки за дверь. А парни наказаны до конца года, будут оставаться после уроков на час. Перешлешь сообщение Эмме? У меня нет ее номера».
Я пересылаю Эмме, прочитав его, она широко улыбается.
«Спасибо, Сесиль!» – пишу я в ответ.
Испытываю облегчение, но все же очень злюсь на Адама за его легкомысленность. Он вообще подумал, что было бы, если бы эти снимки увидела Эмма? Как можно хранить их так безалаберно. Парни возвращаются ко второму уроку. Адам сверлит меня взглядом, но я делаю вид, что не замечаю. После урока он подходит ко мне и тихо просит:
– Можем поговорить две минуты?
– Нет, – коротко отвечаю я и хватаю сумку со спинки стула.
– Адам, идешь? – зовет его Эмма.
– Вернись к своей девушке, – глядя прямо ему в глаза, говорю я.
– Отдай мне фотографии, – он говорит шепотом, чтобы никто не услышал.
– Никогда в жизни.
Я пытаюсь пройти, и он ловит меня за локоть.
– Это мои снимки.
– Я их потеряла, – нахально заявляю я и замираю. Поль, Эмма и Полин косятся в нашу сторону, явно не понимая, что происходит между нами и о чем мы шепчемся. Я вырываю руку из хватки Адама и выхожу из класса. Мчусь в туалет. Запираюсь в кабинке и достаю сложенные вдвое фотографии. Смотрю на них, и сердце бешено колотится в груди. Помню, как бережно он вложил их в свою папку, когда мы вернулись домой в тот день. Порой он совершал трогательные поступки, которые задевали каждую струну моей души. Я решаю приклеить их в свою красную тетрадь. Ведь это место прекрасных воспоминаний.
* * *
Двойное свидание назначено на шесть вечера. Сейчас почти шесть, и я все еще не одета. Идти совсем не хочется.
– Лили, мы выходим! – кричит мне Эмма, и я вздыхаю. Пойду в джинсах и майке.
Эмма не комментирует мой внешний вид. Адам вообще не смотрит в мою сторону. Около подъезда нас ждет Поль с широкой улыбкой на лице.
– Лили, выглядишь прекрасно, – с усмешкой говорит он.
– Жаль, того же нельзя сказать и о тебе, – отвечаю я с сарказмом.
Он поднимает руки:
– 1:1, моя ненаглядная.
Я закатываю глаза.
– Мы успеваем на счастливый час! – явно меняя тему, воодушевленно восклицает Эмма. – Кто хочет коктейль?
Энтузиазм проявляет только Поль. Мы идем по авеню Ла Мотта-Пике, в конце которой располагаются два кафе, и оба они забиты.
– Предлагаю постоять в очереди в «Турвиль», – говорит Поль. – Мне там больше нравится.
– Хорошо, – соглашается Эмма.
Мы с Адамом молча переглядываемся. Эмма неловко заправляет прядь волос за ухо.
– Так, парни. Давайте вы уже помиритесь, а то вечер обещает быть долгим.
Парни упорно молчат, мне становится жалко Эмму. Она действительно старается. Поэтому я пытаюсь начать разговор.
– Что это за здание? – я указываю рукой на масштабное строение через дорогу. Оно выделяется на фоне других построек.
Поль тут же отвечает:
– Это военная школа.
– Красивая, – констатирую я.
Поль пожимает плечами:
– Как и все в Париже.
И вновь наступает гнетущая тишина.
– Ее окончил Наполеон, – подает голос Адам.
Я заглядываю ему в глаза и ничего не могу с собой поделать – с губ срывается вопрос:
– Семь любопытных фактов о Наполеоне?
Адам удивленно косится в мою сторону. Конечно, это неожиданно. На один короткий миг он задумывается.
