Потом мы мерили его хвастовство и силу методом подъема меня на руки, что было успешно осуществлено, и он с гордостью спросил:
- Вес какой массы был поднят?
- 48 килограмм, ровно три пуда соли.
- Вес три пуда был успешно взят. - И мы дружно засмеялись...
Беседы плавно перетекли в ночь, все ближе узнавая что-то неизвестное для себя и, открывая что-то новое для другого, мы разменяли вторые сутки нашего знакомства.
Утром я проснулась от того, что кто-то тихо разговаривает на кухне, было отдаленно понятно за закрытой дверью кухни и чуть прикрытой дверью комнаты, в которой мы спали, что разговор был телефонным, тихим и спокойным, долгим.... Потом разговор закончился и в комнату вошел Андрей.
- Ты уже не спишь?
- Проснулась. Ты кому-то звонил?
- Да, звонил маме, мы с ней разговаривали. - Грустно и сосредоточено ответил мне он.
- В 7 утра звонил маме?
- Да - послышался угрюмый ответ.
И я поняла, что разговор был нелицеприятным, и уже приготовилась получить то, что мне несли по дороге темного длинного коридора из кухни, боясь расплескать в виде эмоций. Проявилось приготовленное в разговоре с мамой мне через час, видимо долго подбирал слова, не решался сказать....
- Ты понимаешь, я обещал тебе праздник на три дня, но завтра утром ко мне приезжает сестра и я не хотел бы, чтобы вы с ней встретились.... - Повисла пауза, сквозь которую чувствовалось его напряжение. - Я хотел бы тебя отправить сегодня, нужно позвонить заказать билеты и съездить за ними заранее.
- Что ж, сегодня, так сегодня. - Невозмутимо произнесла я.
Была у меня такая особенность не выдавать своих эмоций, если предательски не подведет голос и не прорвется слеза. Но это было крайне редко, плакала и переживала я позже и без свидетелей, но как говорится до "крови на губах". Он начал рассказывать про свою сестру Машу и ее беременность, что мама живет с ними, а бедная Маша страдает грыжей и он ее так жалеет и еще кучу всякой ереси про то, что я, в общем-то, не хотела знать после того, что он сказал. Так как это являлось жалким оправданием неисполненного обещания данного мне и слишком длинным словоблудием для того чтобы быть правдой. Мы заказали билеты по телефону, съездили за ними в какое-то транс агентство поблизости и, вернувшись, он принялся готовить обед, кинув мне через плечо:
- Знаешь, у меня сегодня такая боль в мышцах была, не понял, откуда. Пресс и руки, все, а потом вспомнил, я же вчера тетеньку поднимал. - И засмеялся чему-то непонятному мне.
Я же в свою очередь в душе негодовала, надо же, назвать меня тетенькой. Неужели нет хоть капельку восхищенного отношения к женщине как к нежному, слабому, почти прозрачному, неземному существу в образе нимфы или музы. А при моей-то субтильности в три пуда и росте 164 даже смешны такие вот признания атланта.... Мне совсем не так представлялись русские офицеры по отношению к женщинам, и по отношению к своей физической форме. Неужели командиры хлипкие такие ребята в свои 39 лет и нет никакого физического теста для сдачи в вооруженных силах на соответствие должности. Да, ничего видимо не поделаешь, так принято в его семье и вложено в понятие женщина в его круге общения, вздохнула я мысленно и тихонько прошла наконец-таки в кухню, первый раз за столько дней.
Не зря я не хотела в нее входить в первый день приезда, а на второй меня просто не пустили - было же восьмое марта.... В глаза бросилось грязное ведро с многочисленными слоями грязи оставленной еще до революции, после нее и уже по всем историческим весям далее. Оно было забито доверху и через край и видимо уже начало источать не детские запахи. Точно такой же был низ раковины, под которой стояло ведро. Посуда заполнила раковину с оббитой и стершейся эмалью доверху и скорее всего, она была последней в этом доме. Точно в таком же состоянии были все близлежащие столы, плита и так далее. Стены были обклеены чем-то темным и непривлекательным. А что я хотела? Ведь не могло все и вправду быть плодом скатерти самобранки. Все волшебным образом откуда-то появлялось в гостиной и после использования куда-то исчезало. Да, разгрести этот бардак даже не представлялось возможным с моей точки зрения за эти дни, тем более Андрей меня практически не оставлял одну ни на секунду, боясь либо потерять имеющуюся связь, либо еще чего-то неведомого мне. Он невозмутимо стоял левым боком к окну и, продолжая жарить мясо, обернулся с улыбкой мне в ответ. Я тихо подошла к нему сзади, привстала на цыпочки, прислонилась всем телом, положив свою голову ему на спину, обхватила руками, скрестив их на его солнечном сплетении. Он прижал мои руки своей ладонью и замер. Я тихо дышала ему в такт и смотрела в окно ничего не видящими глазами, даже не понимая, что происходит со мной, тихо наслаждаясь приятным спокойствием рядом с ним. Мы долго так стояли, пока мясо не приготовилось совсем и он, не начал добавлять сверху картошку, приправляя словами:
- Ты знаешь, мне кажется, я сейчас почувствовал, как в тебе меняется что-то в отношениях ко мне.
