Есть я не хотела ничего абсолютно, поэтому я не стала брать салаты как Ольга, а пила чай, ковыряясь в каком-то шоколадном кремовом пирожном очень неохотно. Наверное, в другое время я обязательно оценила бы его по достоинству, но после вчерашнего разговора жизнь мне была не мила, не сладка, не ароматна и в общем даже в какой-то степени бесполезна. Мы разговаривали долго, она пыталась мне сказать, что ничего не было, просто ничего не было, и я не должна даже думать о том, что мы расстались с Андреем, да и кто он такой в общем-то.
- Не залетела, не осталась одна с ребенком - радуйся. - Рассуждала резко Ольга, размахивая в воздухе вилкой, как дирижер палочкой.
Я чувствовала, что мне все равно, что она говорит, к сожалению все равно, хоть это было и неуважительно по отношению к ней. После двух часов пребывания в кафе Ольга поняла, что я ее практически не слушаю, вернее не слышу и начала истерировать:
- Ты меня не слушаешь? Я для кого говорю? Ты с ума сходишь?
- Оля, пойми, пожалуйста, сейчас для меня ничего не важно, ни где я, ни с кем я, потому что я не с ним....
- Я не поняла, зачем я тогда тут тратилась, ты издеваешься?
- Оля, если ты хочешь, я тебе отдам деньги.
- Не надо. - Обиженно сказала она, отодвигая тарелку с очередным пирожным наполовину съеденным ею.
На вокзал она меня все-таки проводила со словами:
- Не хочу тебя оставлять одну, что-то ты мне не нравишься, уж, сколько тебя знаю, расстроилась ты не на шутку...
Поезд привез меня домой после абсолютно бессонной ночи и воспоминаний того, что было и почему не было. План поездки по посещению клиники осуществлен мной так и не был, но это уже было совершенно не важно, в моей жизни, теперь не важно. И я про себя все зациклено повторяла "на чужом несчастье счастья не построишь, вселенский разум меня накажет, если я разобью семью".
Дома после горячего душа, сидя в кресле с подогнутыми ногами, тихо и горько и безутешно плача в полотенце как в далеком-далеком детстве и ощущая внутри бесконечный шторм, я поняла.... Это прощание, это смерь и похороны, которых я боялась больше всего в своей жизни, при чем, всегда. Это прощание с Андреем, который выбрал не меня, прощание с его восхитительным бархатным голосом, светящимися глазами, с чувством моей защищенности и штиля со знаком "примерно равно", прощание с моими надеждами быть рядом с ним и быть счастливой вообще. Пронзительно кололо сердце, ныл левый локоть до ломоты, сердце билось каким-то странным неровным ритмом, перемежая жаркий огонь жизни и смертельный холод безвозвратной вечности шторма. Медленно день за днем я прощалась и хоронила и Андрея и свои надежды одну за другой, повторяя в тысячный и десятитысячный раз "на чужом несчастье счастья не построишь" убеждая, скорее всего себя, а не кого-то другого в этой истине.
К концу недели перезвонил из Питера Игорь, хозяин серого перса Степана.
- Привет! Как твои дела?
- Привет! Да как-то так.... - Грустно в задумчивости сообщила я, не уточняя как именно, чтобы не расплакаться.
- Я в субботу утром приеду, если тебе это поможет, могу принести Степана, а вечером куда-нибудь сходим?
Игорь не приезжал уже несколько месяцев, и я уже совершенно отвыкла от перса Степана и того, что нужно было поддерживать общение с ними. А теперь и совсем погрузилась в себя после приезда из Питера и не желала ни с кем ничего обсуждать, ни говорить, ни слушать кого-то, ни тем более куда-то идти.
- Знаешь, кота бы я взяла на вечер, а вот куда-то сходить, извини, я болею. - Нисколечко не соврала я, ведь сердце было не на месте с того момента как Андрей объявил о необходимости расставания. - Приходи со Степаном в гости, посидим, попьем чая, а идти куда-то, у меня сил нет. - Честно добавила я.
- Договорились, я утром как приеду, тебе сразу позвоню, и договоримся во сколько.
- Хорошо, тогда пока. - Безучастно произнесла я.
- Пока. - Удивился Игорь моей замкнутостью, и я повесила трубку.
В субботу вечером он пришел со Степаном, предварительно созвонившись утром после приезда об удобном мне времени. Он держал торт в одной руке, и какого-то огромного пушистого зверя на второй. Игорь держал ладонью грудь зверя под передние лапы, туловище лежало на руке до локтя, все лапы и хвост были свешены вниз, зверю было явно неудобно из-за слишком маленького места для него как в длину, так и в ширину. Но он терпеливо ждал разрешения сменить позу на более комфортную и привычную ему.
- Это Степан? - С недоверием спросила я, беря в руки лохматого монстра с мехом сантиметров 8 не меньше и, посмотрев в кошачьи зрачки, подтвердила сама свои сомнения. - Он. Даже не узнала, как подрос, Игорь, проходи, раздевайся.
