— Жизнь праведная — и жизнь веселая… Я предпочитаю вторую… и третью, и десятую, — говорит Аврора. — Отобрали, скажите пожалуйста! То, что не вернешь, я обычно дарю. Мало ли, что и куда отобрали из моего дома? Значит, я смогу веселиться в другом месте. В питейном поле. Если он у вас оттянул, значит — зачахнет без такой невидной мелочи… Кисет с карбункулами, свинчатка? Или — как у попутчика — рога, что никак не обнаружит? Возможно, вскоре они обретут четкость.
— Он всегда ищет то, чего у него нет. Острое и ужасное. Как в готическом романе, — говорит Нетта.
— Нетта не любит брутто, — бросает неотрывно от газеты объятый.
Скоро, скоро предстоят интересы: сквозь звенящие лиры и веселые разговоры веселящихся о веселье пробиваются дальнобойные тарелки — там, в полосе пикников, отнесенной ветром или течением времени и отдачей, — уже сумерки, и щелкают швермеры и петарды, и в воздухе — огненные письмена… Вероятны возлияния, магнетизмы, фонтаны одежд… или застольные беседы, словом — радости и шипучие, и цокающие. И какой-то свист и бульканье малахитовых рыб — или шуршащих жабрами листьев в сетях ветвей — или в их отражениях на маркой воде, раскачавшихся — канонерками, расчехливших стволы, рассучивших мелкокалиберные сучья…
— Я пересекал чей-то двор, и уши мои зачерпнули речь, — сообщает кричащий, с разлетевшимися глазами. — Нынче летом будет засуха, тьфу, эвфемизмы — аравийская депрессия! И еще — семь таких же лет, и забудется прежнее изобилие, и глад изгладит землю… А на вопрос, как пройти… не помню, куда: вы пойдете вдоль реки, и выйдет из нее племя плоских от голода рыб — заглотить что-нибудь… и птицам зноя будет нечего есть, и повесят вас на дереве, чтобы склевали с вас вашу плоть… должен ли я почтить случайность и принять услышанное — за пророчество?
— Во время текущей засухи… впадающей в следующее лето… в Туркмении учредили День Нейтралитета, — сообщает объятый плащом и опять выворачивает газету. — Протянули проспект имени Нейтралитета и сварганили гильотину… pardon, Арку Нейтралитета. Одноименный мост с выбитыми балясинами, водоворот, смотровую площадку и шампанское «Ледяной нейтралитет».
— Да и дом разлетелся на сто магических осколков, — говорит Аврора. — Но я вынесла сквозь ураганный огонь — ураганное платье и отсутствие проблемы: в чем пойти на пикник. Так что же объявлено — зной на многие лета или разгул пророчеств?
— Если первым объявлен — тот, сиюминутное не корреспондирует с оптимальным, — говорит кричащий, с наросшей на затылок спиной.
Но чем крупнее — шествующий навстречу шест, за которым — аберрация, замутненность пространства — аляповатым знанием… или — летящий навстречу гарпун, сбивающий на пикник, и в фокусе — упругие натюрморты, и из сорванного полога, то есть завесы, сорванной и уже расстеленной на поляне — красногалстучные индюки-персики… ау, не злоупотребляйте пастельными тонами, бубнит кричащий, маловато огня, дефицит ураганной массы… или — арбузы с перерезанными глотками, брызнувшие — пурпур… Чем ближе веха, тем навязчивее — ее перерождение, наступившая вдруг неоструганность, деловитость… И с последней ужимкой дороги налетают — на бесцветный осиновый кол. И, прервав целеустремление, изучают — глиняную табличку с клинописью… или на крепежной детали
— Сами и кокнули, раз последние с ним беседовали, — говорит Аврора. — Вот и музей одной картины.
— Сопрягал неизвестно с чем… а известно — зачем? — вопрошает объятый и опять перелицовывает газету. — Возможно, у него были проблемы с пищеварением.
— Или — из общества «Прострелы в спине», — говорит туманноликая Нетта.
— Огненно-рыжий вплоть до самовозгорания, — произносит зауженный молодой человек в черном. — Глаза северные, архангельские.
И из сломанной трапеции — вдруг тоже сверкания: брызги речи… или — обанкротивший немоту ил.
— Какая веснянка, какая окрошка… — произносит Дафния. И звучит лиловым, обметает со вздутий барокко пшеничную пыль. — Здесь все в заблуждении, мой сын не рыжий, скорее — всклокоченный… будто с подрывной работы. Он очень обеспечен… — и, оглядывая тачку, в страхе: — Но кое-что бумажное, пергаментное…
— Как бы у него не воспламенилось! Возможно, сновидцу вострубят побудку, — говорит кричащий, с наросшей на затылок спиной. — Кто-нибудь добренький! Не отомкнете ли свою винотеку, не плеснете ли… не в ритон, так в пригоршню? Не скучать же до пикника.
