- Чо, детство в жопе заиграло? – Донеслось до Края вместе с табачным дымом. Там засмеялись, но беззлобно. Губы резанула незнакомая боль – он так отвык улыбаться всем ртом, что, казалось, лицо разошлось, как гнойная трещина. Мир покачнулся, и желтый свет фонарей вытек из него, воняя разложением и кошками. Ботинок зарылся во влажный песок, лоб уткнулся в штангу качелей. Ее металлический холод горел на коже клеймом, ее твердость давала точку опоры, чтобы собрать расползающуюся, непослушную плоть. Собственное судорожное дыхание гремело в ушах, но никто не слышал насосную станцию в его груди. Это хорошо. Теперь главное – не упасть. Найти в себе тяжесть, и держаться ее, и держать ее, не давая стремиться к земле...
Постепенно все успокоилось, разошлось. Насосы вернулись к привычному ритму. Фонари встали на свои места. Ночь запахла бензином, потом бетонных зданий и чем-то еще, укромным и органическим, пробивающимся с той стороны, из черноты зоны. Трое у песочницы ничего не заметили: шелест их разговора, размеченного вспышками затяжек, задавал бытию форму бутылки, а Край чудом оказался внутри, как крошечный парусник. Он захотел написать об этом, ткнулся в блокнот, но первая страничка там уже была исчерчена прыгающими строчками. Край перечитал их. Он даже не помнил, как это случилось. Он даже не понял, почему. Почему желание складывать слова так, чтобы вышло что-то больше слов, вернулось к нему, а за желанием последовала способность.
Наверное, это все город. Вышел в него, и попал. Сначала нес свое одиночество, как доспех, но синий смог разъел ржавый металл, и тот развалился, оставив человека голым и беззащитным перед соблазнами мегаполиса. Зачем она шла так, покачиваясь на низких каблуках, разводя узкими бедрами пену чужих взглядов, будто выходящая из океана улиц богиня, еще не сознающая своей красоты? Зачем она шла так рядом с другим?
- Завещание пишешь?
Край вздрогнул. Карандаш прочертил на бумаге кривую стрелку и сломался.
- Не твое дело, - он раздраженно сунул блокнот в карман, вскинул мрачный взгляд на Еретика. – Чего надо? Ты мне свет заслоняешь.
- Тоже покачаться хочу, - парень ухмыльнулся. – Лилит только что прорезалась. Все на мази. Так что давай, поднимай свою задницу, тут еще детям потом играть.
Сердце выскочило из груди и тут же запросилось обратно, лихорадочно стуча в ребра где-то не с той стороны. Скоро она снова будет идти впереди, покачиваясь, как на канате, на конце которого он поплетется, связанный и привязанный. Пусть там будет темно, господи, если ты есть. Пусть фонарь отвернется или разобьется совсем, потому что в темноте все одинаковые. Пусть скорее Врата.
Двор проплыл мимо, как в невесомости.
- Эй, погодите! А где воробышек? – Фактор закрутил круглой головой, всматриваясь в закатившиеся под кусты и горку тени. Остальные тоже остановились, переглянулись озадаченно.
- Ну точно, - мужчина хлопнул ладонями по мускулистым бедрам. Он был похож на подслеповатого стального филина-копилку, куда легко опускались монетки, но доставались только с помощью отвертки. – Динго сбежала. Испугалась и сделала ноги, маленькая дурочка. Я сразу, как ее увидел, понял, что...
- Чо ты понял-то? – Еретик подступил так близко, что стало очень заметно, насколько он выше Фактора. – Отошла девчонка по нужде, приспичило ей. Ясно тебе, понятливый?
- И где же она? – Филин надулся, распушив металлические перья. – Ее уже давненько не видно. Все писает?
Еретик с трудом оторвал взгляд от совиного прищура, крикнул в ночь:
- Динго! Мы уходим. Динго?
Край подумал, что такой маленькой легко потеряться. Она ведь уже потерялась, поэтому и оказалась в их компании. Ей бы спать в кукольном домике под розовым балдахином, где ночник светит мягко и пускает по стене теневых фей. Где ночь сворачивается под кроватью пушистой кошкой и мурлычет пастельные сны. А она с ними, неспящими. Еретик приглядывал за ней, да не уследил. Город просочился между пальцами и забрал. Поиграет с нею и выбросит, если только они не найдут ее по крошкам – она ведь не зря там, в кафе, хлеб в карман совала: знала, наверное, и боялась.
Они разбрелись по кустам вокруг детской площадки. Там, в спящей жесткой траве, пережившей столько, что смогла бы пустить ростки даже на Марсе, Край нашел сверкающие сокровища дневной цивилизации: конфетную бумажку, бутылочный осколок и серое перо. Нагнулся, чтобы подобрать их, и наткнулся на кроссовок с распустившимся шнурком.
- Что ищешь? – Динго будто с неба свалилась. Туда, что ли, писать ходила?
- Тебя, - буркнул Край, окидывая взглядом тщедушную фигурку. Ни крыльев, ни прочих повреждений. Даже корзинка на месте.
- А почему на земле?
Он пожал плечами и махнул остальным:
- Тут она!
