Покойся с миром, Кристофер. Ты прожил достойную, трудолюбивую жизнь, полную не только белоснежного кокаинового порошка, но и синего стирального… для носочков сыновей и белья жены. Но ты отбросил их, дорогой, и тебя можно понять. У тебя толковая, умная голова, и тебе просто стало скучно. Можно понять и наркотики. Можно понять и странное увлечение Линдой: на лице её ещё сияет остаток той прошлой красоты, что была у неё задолго до клички «сука» и узких платьев ниже колена. Про то, как умна эта женщина, и говорить не приходится. Я могу тебя понять, Кристофер, но мне тяжело и горько осознавать, что ты погиб на финишной прямой к своему спасению. Ты увлёкся Сенкелем, бродя по средневековым улочкам в отпуске, в который поехал совершенно один. Почему ты сделал так, дорогой? Не потому ли, что захотел заново отыскать себя, устав от водки и бесконечных слёз жены? Захотел, и отыскал, и ослепил кровоточащий нос удручённой немецкой прозой, и понёсся к Линде, как окрылённый парусник, а как, как она откажет, дорогой, когда так влюблена в тебя? Слушая твой взъерошенный запал, твоё горячее «Не прикасался, милая, клянусь, выбросил всё до крохи, позволь мне только, позволь…», как она тебе откажет? Видел бы ты, как дрожали её губы сегодня утром, как беспомощно колыхались холодные пальцы. Видел бы ты… Но ты уже ничего не увидишь, Крис, потому что поздним вчерашним вечером тебя страшно и с хрустом снёс один летящий «Шевроле». И всё, что ты надумал, что переосмыслил, что спало в тебе и вдруг проснулось, всё умерло вместе с тобой. И вновь ты не принёс жене ничего, кроме слёз.
Покойся с миром, Кристофер, а я продолжу замысловатое немецкое дельце в память о тебе.
Продолжу, продолжу, продолжу… А сколько ещё дела! Сколько…
В дверь – крепкий, нетерпеливый стук, и я испуганно вздрагиваю, вырвавшись из задумчивости. Кого чёрт принёс? Глаза кидаются к наручным часам: доходит шесть часов. Моргнув, бросаю взгляд на окна позади и вижу, что Чикаго уже окутан сумерками.
– Кто там?
– Реально? – Дверь кем-то толкается, и в ярко освещённом проёме возникает тёмный силуэт. – Ты что, ещё тут, киса?
– Пошёл прочь, – шиплю я, привставая. – Иди нахуй, Джимми, какого чёрта тебе опять надо?
Смеётся. Опять смеётся, подонок, опять смеётся надо мной. Я мучительно ощущаю, как во мне снова поднимается едва-едва затихшая ярость, выплывает наружу с таким трудом проглоченный гнев.
мистер? мистер? ПОТЯНУЛО СКАЖИ? ИНСТИКТИВНО ПОТЯНУЛО?
мистер?
А ТЫ НЕ ПОНЯЛ!
нет сэр я девушка
– Ну хватит, Лу, перестань, – со смехом произносит Джимми, мерзко играя бровями и подходя ближе. – Ты злишься? Успокойся, я простил тебе твой маленький побег.
– Не говори мне успокоиться, мудак, просто уйди отсюда. Иди куда хочешь, иди и продолжай орать как психопат направо и налево.
– Задело то, как я хихикал, Скофилд? Задело? – Джимми широко улыбается. – Если да, то всё было по делу.
Меня дёргает бешенство.
– Ты психически больной человек. – Я резко встаю и со злостью бью по столу. – Да прекрати РЖАТЬ! Ненавижу тебя, твой тупой смех и твоих шлюх. Мне наплевать, кем ты меня считаешь, наплевать, говорил ты кому-то или нет, это ты затащил меня в чёртов бордель, и ты знал, что там будет транс, поэтому уйди отсюда немедленно.
