Шетти полностью

ПО КОСТЯМ, колотить ПО МОЗГАМ, колотить изо ВСЕХ сил. Голова начинает НЕИСТОВО и жалко ЗВЕНЕТЬ, ГУДЕТЬ и КРИЧАТЬ, и я с силой хватаюсь за виски, со стоном опустив её до самых ло

дыжек.

БАМ.

БАМ.

Отдайся моменту.

Я чувствую, как рвётся в груди моё сердце, как оно кричит и зовёт меня, как громко и жалобно плачет и стонет.

МОЛОТОК

мамочка если бы я только знал

Куски головы отпадают и с треском падают на пол, и мне не становится легче, мне только хуже, и хуже,

и хуже, и хуже,

И МОЛОТОК ТОЖЕ КРИЧИТ, и зовёт, и ругается на меня, а пахнущая ветром ШЕТТИ говорит, что Я – мистер и что Я – ничтожество, потому что отец ВИДЕЛ, как мне плохо, и не перестал.

девушка кричит чтобы папа перестал

Кровь бушует внутри меня – ЕЁ много,

гораздо больше, чем РАНЬШЕ, – я с силой сжимаю край журнального столика, силясь опереться на него, но ОПРОКИДЫВАЮ беднягу, и столик С КРИКОМ падает на пол.

господи сынок прости меня прости меня столик только не кричи только не кричи всё будет хорошо всё скоро будет потрясающе послушай я МИСТЕР Я ЧЛЕН В КОСТЮМЕ И ДЖИММИ И ВСЕ УВИДЕЛИ ЧТО Я

Что я?

БАМ.

– Лукас! Лукас!

– Лукас! – Костлявая рука сильно тормошит моё плечо. – ЛУКАС! Проснись!

кто ты такой

– Господи, ну и дурак! – Чей-то голос вот-вот сорвётся на слёзы. – Лу!

Я просыпаюсь и хватаю костлявую руку.

– Ай! – вскрикивает Эшли, испуганно глядя на меня. – Лу, ты что?!

– Что? Что я?

– Раскричался!

– Я?.. Я уснул?

– Да! Заснул прямо тут, в гостиной, и я решила не… – Она осторожно, словно боясь, убирает из моей руки свою. – Не трогать. А ты начал кричать!.. Так громко, что я услышала из душевой наверху, Лу!

Она почти дрожит.

Я, зажмурившись, пытаюсь припомнить свой сон, но он – кровавый, без причины жестокий – упрямо уплывает от меня всё дальше, а его место занимает ноющая боль в голове. Столик послушно стоит на месте.

– Кого ты звал?

– Что?

– Или что это?.. Я не поняла.

– Кого я звал, чёрт побери? – разозлившись, выпаливаю я, отстраняю Эшли от себя и встаю с ненавистного дивана. Голова тревожно гудит. Срочно домой. – Мне надо домой.

Эшли молчит; губы её подергиваются.

– Кого ты звал?

– Эшли, пожалуйста, прошу тебя, если ты не…

– Кто это – Шетти? Кто это, Лу?

– Что?.. – Я в растерянности смотрю на неё и вдруг с ужасом осознаю услышанное. Она мгновенно замечает перемену и делает пытливый шаг вперёд. Глазки её загораются гораздо ярче.

– Кто?

– Что?

– Кто такая Шетти?

– Я… – Бам. – Я не знаю.

– Ты кричал «Шетти, Шетти»! Кто это такая?

Её обыкновенное стесненно-печальное выражение вдруг сменяется жёстким и ревнивым. Теперь моя очередь бояться: сердце в груди разгоняется до невозможности, и я даже не отдаю себе отчёт почему.

– Ты что кричишь?.. – Разгоряченный мозг старается выдать хоть что-то. – Разве Фрэнки не спит?

– Лукас, – чеканит она, подходя совсем близко. – Кто такая Шетти?

Я молчу, поджав губы; воспалённые глаза Эшли неприятно впиваются мне в лицо.

– Такой. – Я выплёвываю каждую букву. – Шетти – трансвестит, которого я встретил в борделе.

– Трансвестит?..

О, она явно не этого ожидала.

Отдайся моменту.

Кажется, это первый раз, когда я сбегаю от Эшли не потому, что боюсь попортить нашу дружбу сексом, и не потому, что мне с ней скучно. Обычно либо так, либо эдак.

А я сбегаю потому, что у меня отвратительно на душе. Я не могу плеваться, не могу делиться гадостью, не могу прояснять, в чём дело. Это не была бы жалоба из разряда «Джимми – козёл, и моя начальница – козёл». Это было бы нечто такое, чего я не смог бы объяснить и чего моя ревнивая девочка не поняла бы. Она и не старалась.

– Трансвестит?..

Она выглядит почти смешной со своими выплывшими на лоб глазами и тесно сцепленными скулами. Эшли никогда не была особенно загадочной личностью, но в эту минуту её душа и разум открыты мне совершенно, будто стоят за тончайшим стеклышком.

– Как бы… Мужчина?

– Да, только без бороды. – Я пожимаю плечами; мне вдруг становится невыносимо, истерически весело. – Очень похожий на женщину, симпатичный мужчина.

– Симпатичный?..

– Симпатичная.

Бедняжка видит или, по крайней мере, чувствует, что я смеюсь над ней, но в глазах её нет ни капли обиды. Она опускает глаза и старается привести мысли в порядок. Я вижу, как глубокое смущение овладевает всей её сущностью, а запоздавшее осознание вгоняет милое личико в краску.

Солнышко, в дураках сейчас только один из нас, и это не ты.

– Я не знала, Лу.

– Не знала чего?

Мои нервы максимально расстроены, и я изо всех сил кусаю себе щеки и губы, чтобы не расхохотаться прямо ей в лицо.

– Я думала… – Эшли не договаривает, объятая кислым сомнением.