Шетти полностью

Конечно, теперь для неё всё встаёт на свои места, ведь самая интимная вещь, виденная ей по отношению к себе, – это неловкие объятия при прощании. Вот и ответ на вопрос, отчего прошло уже три года, а Лукас Скофилд так и не догадался сделать ей предложение. Вот почему он почти не касается её. Вот почему никогда не остаётся на ночь.

Зачем я молчу? Зачем подыгрываю?

Эшли ни о чём больше не спрашивает.

Что, бедняжке давно казалось, что я голубой, но она всегда с отвращением гнала эту мысль подальше? Как мне её жаль! Должно быть, для такой чувствительной женщины гомосексуализм всё равно что тяжёлый диагноз.

Эшли молчит.

Я вдруг чувствую себя ужасно уставшим. Мельком смотрю на электронные часы около телевизора и с удивлением отмечаю, что малютки-циферки уже давно перешагнули за полночь. Так поздно?.. Как же вышло, что уже так поздно?

– А почему ты был в борделе?..

Тук-тук.

– Джимми затащил. – Я говорю очень спокойно, не отрывая глаз от её растерянного лица. – Сказал, что это невинное маленькое развлечение, а потом хозяйка расставила перед нами весь… Всех девочек, и сказала, что это «парад».

Эшли больно меня слушать.

– Много их было? – зачем-то спрашивает она.

– Восемь-девять – это много или мало? – Циничный голосок вот-вот подведёт меня. – Но я подумал, что меня сейчас вывернет, и пошёл к бару, и я не знал, что ко мне подсядет этот человек.

– Шетти?..

– Да. И я, чёрт побери, не знаю, как не увидел в ней парня. Я бы так и ворковал с ней, если бы Джимми не…

– Так ты… Не заказывал её? Его…

– Нет, она просто подошла и села рядом.

Крепко сжимая маленькие кулачки, Эшли смотрит на меня не то с надеждой, не то с разочарованием.

– Я не за «переспать» туда шёл, но мне хотелось… Нажраться до тошноты, лишь бы домой не идти. Нажраться в необычном месте. Я подумал… Я не знаю. Мне редко когда бывает так паршиво после работы, Эш. Я подумал, что в этом нет ничего такого. А когда мы пришли… – тише продолжаю я, нахмурившись и закусив губу. – Их главная похожа на ожившую мумию. Она так… Она так, блядь, посмотрела на меня.

– Лу…

– Все посмотрели на меня как на дерьмо, как будто шлюха – это я, а не они. Как будто это я делаю что-то неправильное. А я даже ни к кому не прикоснулся. Это Джимми ходил и высматривал, а я ушёл, но когда ко мне села эта… Шетти, это её грёбаное лучшее имя, то все сразу закачали головами, и Джимми начал орать на весь бар, КАКОЙ Я ЛЮБИТЕЛЬ ЭКЗОТИКИ, и он так, блядь, орал, так орал, что каждый блядь глухой должно быть слышал как он ОРЁ

– Лу!

– ЧТО?

– Тише, – испуганно бормочет она, поглаживая мои плечи. – Не кричи. Всё нормально.

– Ну да! – рычу я, сдёрнув её руку. – «Всё нормально»? А кто я теперь, по-твоему? Голубой, да? Голубой?

Она кусает щёки и молчит.

– Тебе надо домой.

– Давно надо! – шиплю я, с досадой глядя на неё. – Я и сам знаю, что надо, и сам собирался, да только ты стоишь и не д…

Я не договариваю, потому что Эшли вдруг припечатывается к моим губам своими, да так резво, что мы оба едва не звеним зубами. Секунды две я стою обездвиженный, а затем, когда она принимается шуршать ширинкой моих штанов, с криком её отталкиваю.

– Да ЧТО с тобой?!

Она в страхе прижимает пальцы к губам и шепчет:

– Лу, я люблю тебя.

– Нет, Эш, это ты зря, – бросаю я, с отвращением и волнением вытирая губы. – Чёрт тебя дери, Эшли. Чёрт. Чёрт.

Да, она даже не старалась понять.

Глупая Эшли. Бедная Эшли.

В моей голове снова всплывает наш «поцелуй», и меня резко передёргивает.

Не отдался моменту.

Тело окутывает жидкая, противная усталость. Мне хочется навсегда уснуть на твёрдом вонючем сиденье такси, и чтобы спокойное лицо чёрной женщины за рулём везло меня вперёд, всё дальше вперёд, по вонючим улицам, а затем всё дальше, дальше от вонючего города, и чтобы не было больше ни Джимми, ни Стоукс, ни Эшли, ни проституток, а было только глубокое, тихое, нежное, ласковое «ничего»… Иногда мне кажется, что «ничего» – это гораздо лучше, чем «всё» или вообще чем «что-то» или «кто-то».

Ведь никогда не знаешь, кто этот «кто-то». Никогда не знаешь, когда тебя обманут.

– Эй, мистер…

– Я не мистер.

Спокойные чёрные глаза скучно меня оглядывают и вздыхают.

– Ты и не представился, чувак. Приехали, плати.

Я поднимаю голову, в растерянности оглядываюсь и улыбаюсь. Такая дряхлая, дрянная машинка посреди дорогих квартирных комплексов и широких светящихся окон. Если бы у машин были швейцары, они бы прогнали эту бурчащую мотором старушку в шею и были бы правы. Ей здесь не место, и уж тем более здесь не место мне, поэтому я впиваюсь глазами в вонючую дверь и заношу серую ногу на тротуар.

Я ухожу, ухожу, я должен уйти…

– Куда ты пошёл, мистер?

Пауза.

– Ты должен мне заплатить, даже если ты пьяный в задницу.

Помолчав, я оставляю на вонючем запятнанном сиденье случайную купюру, бью дверью и ухожу домой. Забыться, уснуть, спрятаться.