-- Убеждён, что они наблюдают. Нравится им происходящее или нет -- только гадать. Однако Стердастос они в обиду не дадут.
-- С чего ты взял?
-- Вы единственные поставщики алмазов, которые Детре нужны до чёртиков. Да и место у Бумеранга удачное, если задумать нападение.
-- Шутишь? -- хмыкнула Омала. -- Илейа никогда не сунется на Детру. Это самоубийство.
-- Мой недуг позволил мне много читать, пялиться в панель и размышлять. А ещё пить и мочиться одновременно, и не быть за это поруганным. Знаешь, будучи пьяным мыслителем с суицидальными наклонностями, медленно осознаёшь, что быть в чём-то уверенным весьма глупо. Категоричность улетучивается, как и все убеждения, которым ты некогда поклялся следовать.
-- От чего ты решил отказаться, Атлас? -- невзирая на шутливый тон собеседника, спросила темнокожая красавица, снова плотно укутавшись в плед.
-- Попав в монастырь Асмиллы, я услышал диковинные вещи. Например, о пророчестве. Оно описано в книге "Сказаний и мудрости Асмиллы". Увесистый такой томик, надо признать. Асмилла предрекла появление некоего создания, которое принесёт гибель Илейи и, быть может, не только ей. И почему-то искала его во снах. Чудные "ободы" пришлись кстати. Короче говоря, я вот всё думаю, а вдруг эта Асмилла права? И нам нужно, в самом деле, ждать большое зло в виде Хсара, которое принесёт страдания? Что скажешь?
-- Если честно, я не верю в богов. Ни в каких, -- ответила Омала, широко зевнув.
-- Когда я умирал, в том лесу, мне явилась прекрасная женщина, светлая, чистая, в голубом одеянии. Ведь именно так и рисуют Асмиллу. Верно, я спятил, но во мне есть убеждение, что тогда я видел пятиликую богиню. Звучит бредово, согласен.
-- Галлюцинации? -- предложила вариант Омала.
-- Слишком часто я погружался в пьянящую дымку и был окутан "едкой радугой", чтобы не почувствовать разницы между воспалением больного сознания и истинным видением, -- процедил сквозь зубы Атлас. Он опрокинул бутылку и допил остатки вина.
-- По-прежнему ищешь мать? -- спросила Омала.
-- Уже не вижу смысла.
-- Нельзя отказываться от своих целей и убеждений, Атлас. Мой брат донёс до меня эту простую мысль. Веришь -- нет, но жить стало проще. Когда прописные истины укладываются в твоей голове в своё время и в правильном месте, а не норовят занять любую свободную полку, их ценность становится как будто осязаемой. Трудно объяснить. Из меня скверный оратор, -- улыбнулась Омала и с теплотой посмотрела на Рензо.
-- Я присягнул Асмилле на алтаре, пообещав не убивать. И я свято верил, что завяну в старости, сдержав клятву. Но, быть может, самоубийство не считается?
Омала соскочила с гамака, прильнула к Атласу, вцепилась своими сильными пальцами в его шею.
-- Только попробуй сотворить что-нибудь подобное, Рензо! -- прошипела Омала. -- И если не выйдет, я распоряжусь, чтобы тебя привязали к конулу и волокли до самого южного пика Бумеранга. Понял меня?
Атлас кивнул, Омала убрала руки с горла.
-- Прости, -- слегка осипшим голосом сказал Рензо.
-- Обещаю, я помогу тебе восстановиться, стать прежним, -- проговорила Омала и вернулась под тёплый шерстяной плед.
-- И на ноги поставишь?
Омала не ответила.
-- И снова прости.
-- Ничего, я понимаю. Не бери в голову.
-- Счастливых снов, несравненная Омала. И спасибо за сэндвичи.
Пришли злые морозы, и в стенах Нуттглехарта стало невыносимо холодно. Под землёй жилось комфортнее, тамошняя температура была постоянной, изредка колеблясь на один-два градуса. Поначалу Джулия верила, что за ней придут и вызволят, будто какую-нибудь княжну, заключённую в пещере страшного зверя. Со временем эта надежда угасала, боли становились невыносимыми, а скудные получасовые терапии с телепанелью проводились только для отчётности. Ей никто не желал помочь кроме доброго приятеля Алана, который на свой страх и риск проникал в запрещённый большинству персонала Третий Сектор и украдкой недолго говорил с Джулией. Зачем рисковал, он и сам не мог бы ответить. Просто ему нравилась эта девушка, с ней он чувствовал себя полноценным.
-- Алан, поможешь мне? -- как-то спросила Джулия у Алана, когда он в очередной раз пришёл к её камере, прихватив с собой пачку гигиенических салфеток, ножницы и упаковку сладкой пастилы.
-- Всё, что угодно, -- Алан приготовился к любой просьбе, он был готов на всё.
-- Наверху сейчас холодно?
Алан кивнул.
-- И все крысы, мыши и прочая живность, что рыскает по закромам, теперь, наверно, надоедает кочегару?
-- Точно. Он ловит их. И сажает в клетку, чтобы подкармливать собак на псарне и котов. У него есть белки, крысы, даже енот однажды забрался и целый месяц жрал крупу.
-- Чудесно, -- просияла Джулия, -- принесёшь мне парочку живых грызунов?
-- Тебе зачем? -- насупился Алан, и его лоб взрыли морщины.
-- Не могу пока сказать. Но очень надо. Очень, милый Алан, -- Джулия просунула руку в боковое окошко, вытянув её насколько возможно, и коснулась лица парнишки.
-- Постараюсь, -- неуверенно обронил он и поторопился уйти.
