Обратите внимание, что первая мысль была всё же такова — детский рисунок. Мышление парня уже даёт хорошие сигналы.
На обороте ничего, кроме вмятостей и грязных пятен.
Стив бросил лист на пол и толкнул дверь вперёд.
Внутри никого нет.
Длинный коридор, заканчивающийся распахнутой дверью — той самой, красной дверью — ведущей к некогда существовавшему оазису. За дверью комната с распахнутым настежь окном. Приглядевшись, Стивен увидел, что никакого окна нет. По контуру рамы недлинными обрывками на ветру треплются куски полиэтилена, которым, видимо, когда — то было заменено стекло. Под ногами пустые бутылки, окурки, лоскуты бумаги, обвалившиеся со стен обоев и, разумеется, шприцы. В комнате было несколько покосившихся набок, давно разбухших от влаги стульев. Стол точно подкосился на двух ножках и упёрся одним краем в пол. Под ногами стекло, куски штукатурки, птичий помет.
— Что за чертовщина? — задался вопросом парень.
Он пришёл сюда за ответами, а в итоге он получил ещё больше вопросов.
Выглянул в окно — над землёй лёгкая пелена. С такой высоты туман набрал плотность.
Куда делась вся эта империя? Как она смогла буквально развалиться за столь короткий отрезок времени?
На лестничной клетке послышалась возня.
Парень поспешил на шум. У окна курил рослый, чернокожий мужчина. Стоит себе в трусах тапках и белой майке, дымит папироской и глядит поверх парня вопросительно и укорительно одновременно.
Стивен начал:
— Здравствуйте.
Мужчина кивнул.
Стивен заглянул в распахнутую дверь «обители», снова повернулся к мужчине.
— Что здесь произошло?
— Ты коп? — дерзким басом выпали здоровяк. Слова вылетели из его рта вместе с густым дымом.
— Нет, нет.
Второй прищурил взгляд и наклонился вперёд, точно пытаясь как — можно сильнее зацепиться за взгляд Стива.
— Так какого хрена ты здесь потерял? Наркоту ищешь?
— Нет, — в который раз повторил Стивен.
— Всё, лавочка прикрыта. Год как съехали отсюда эти уроды! Знать о них ничего больше не хочу. И слышать о них, и видеть их!
— Год назад?
— Год назад? — передразнил его мужчина. — Да, год назад, и жаль, что не раньше.
— Собрался здесь гадюшник отборный! — продолжил мужчина. — Сколько передохло торчков этих грёбаных в этой квартире! Последнего вообще изувечили со вкусом! Разорвали на куски и в мусорный бак вышвырнули. Будь бы моя воля — я бы с каждым так и поступил!
— Что?
— Ты что, мать твою, под кайфом? А — ну вали отсюда, пока я тебя по лестнице не спустил кубарем. Не дай бог вам всем здесь ещё появиться! Кому говорю — проваливай.
Стивен выдержал на разошедшемся мужчине холодный взгляд, подошёл к лифту. Пасть открылась. Обратная поездка по реке Стикс. Небывалое событие.
— Вот урод! — выкрикнул мужчина перед тем, как что есть сил захлопнуть за собой дверь собственной квартиры.
Стивен вышел на улицу и пошёл быстрым шагом без оглядки. Сегодня он нигде не найдёт покоя.
Как можно предположить, что не в доме дело, так можно предположить, что и не в человеке. Обитель был обителью ровно до того момента, пока в нём было кому обитать. Теперь он точно мёртв, но очищен. Он никогда не был чем — то плохим — плохим его делали люди, а он был обыкновенной квартирой каких на свете миллионы. Предположим, что так и с человеком. Априори он хороший, чистый и невинный, он имеет все шансы стать собственностью лишь себя самого. Быть невероятно индивидуальным и неповторимым. Проходит время и в нем пробуждаются гены родителей — индивидуальность начинает уменьшаться. Затем он оказывается в определённом круге общения — индивидуальность уменьшается. Он повсюду сталкивается с навязыванием, нравоучениями, запретами, обязательствами — кем — то придуманными вещами, которые нужны не ему, а кому — то другому, либо, что ещё смешнее, уже вовсе никому не нужны, а имеют место быть лишь от привычки, зависимости, но, несмотря на это, продолжать исправно работать. Невероятно трудно двигаться в желанном направлении, когда тебя постоянно сбивают с пути внешние факторы.
Чистейший человек начинает пачкаться обо всё подряд. Психика меняется, убеждения меняются, вкусы, запреты, обязательства, желания…
Мы — ферма, в которой мы выращиваем таких людей, от которых позже мы стараемся держаться как можно дальше. Мы выращиваем самих себя такими, какими нам быть не хочется и виним при этом в своих бедах кого угодно, но, конечно же, только не себя.
Выращиваем, делая себя слабее. Делая себя слабее — мы делаем себя уязвимыми перед пороком. Стоит ему проникнуть внутрь человека — он овладевает им без остатка. Пользуется им, словно паразит. Когда носитель умирает — он отправляется на поиске очередной жертвы в виде качеств, нравов и прочих составляющих «плохого человека». Остаётся лишь тело — измученное, получившее свободу, нашедшее смерть. Теперь мы видим его в истинном, не заражённом свете. Вот каким оно было от рождения и до самой смерти. Истинное лицо.
