— Если тебе каждую неделю, на протяжении нескольких месяцев будут говорить, что ты вор, я думаю, что тебе это не понравится. Если ты каждую неделю видишь, что люди богатеют, и во многом благодаря твоему личному труду, а они тебе на это говорят, что ты лодырь, бездельник и ты их грабишь, то тебе это тоже не понравится. И я думаю что тебе не понравится работать с людьми, которые совершенно серьёзно считают тебя эксплуататором и живоглотом. И говорят тебе это открытым текстом в глаза при каждом удобном случае. А случай этот предоставляется им регулярно, в конце каждой недели при расчёте. И мне не нужны такие деньги, полученные благодаря труду таких людей. Я как-нибудь обойдусь. Я в рванье буду ходить, но меня никто не посмеет обвинить в том, что я кого-то обкрадываю. Тебе понятно?
— Наш пострел, везде поспел, — усмехнулся зло Сидор. — Значит, они и тебе в душу плюнули.
— Ну и ладно, — безразлично махнула она рукой. — Всех денег всё равно не заработаешь.
— Завтра я сказал им приходить за расчётом, — немного помолчав, неожиданно выдал Сидор. — Предложи им выкупить у них их дома. За любые реальные деньги. И не забудь вычесть за стекло, доски и кирпич на печи. Откажутся, я сам, лично схожу туда и выбью все стёкла, развалю печи, отдеру и переломаю каждую досочку, украденную у нас на стройке.
— Тогда, — обвёл он всех чуть хмельным и сонным взглядом, — если ни у кого нет возражения, окончательно решили, что Мишаню с Пафнутием, действительно непревзойдённых специалистов, но больших сволочей, мы увольняем? Решено? Решено! — кивнул он сам себе и, не обращая больше ни на кого внимания, отправился спать.
Утром следующего дня он опять встретил Городского Голову и опять, что становилось уже подозрительным, в крепостных воротах города. Тот явно его дожидался и, снова, даже не поздоровавшись, набросился на Сидора.
— Это уже выходит за всякие рамки, — гневно заорал он на него, как только заметил. — Я из-за тебя теряю прибыль.
— Как это?
Сидор даже растерялся от неожиданности, настолько это было непонятно и удивительно
— Какую прибыль? — недоуменно уставился он на покрасневшего от гнева Голову.
— Ты уволил Мишаню с Пафнутием, — обвиняюще ткнул в него пальцем Голова.
— Что ж это у вас у всех за манера такая, пальцем в людей тыкать, — наконец-то понял о чём идёт речь окончательно проснувшийся Сидор. — Ты уж, Голова, выбери что-нибудь одно, — усмехнулся невесело он. — А то, тебе сначала не нравится, что я принимаю их на работу. Потом тебе не нравится, что я их уволил. А завтра тебе опять чего-нибудь не понравится. Ты уж как-нибудь определись.
— Или, сделай проще, — ядовито усмехнулся он. — Прими ты их к себе на работу, в конце концов. И всё! — равнодушно пожал он плечами. — Дай им больше того, что сейчас они имели и они с радостью, уверяю тебя, с радостью, пойдут к тебе работать. Зачем ты будешь мне платить двадцать процентов, когда можешь, во-первых, сразу же им платить, и, во-вторых, платить меньше. — Сидор не смог себе отказать в маленькой мести. Подсунуть таких сволочей Голове, это была лишь малая часть того "добра", что он готов был для него сделать. — И поверь мне, они будут, будут на тебя работать. Их надо просто купить. Всего делов то. И это вполне реально и дёшево.
— А не врёшь? — с сомнением посмотрел на него Голова.
— Ну, — фыркнул Сидор, — когда это я тебе врал? Если люди постоянно говорят о том, что на них наживаются, то надо им только дать больше, и они с радостью побегут к тому, кто больше заплатит. Правда, потом через какое-то время им снова станет казаться что им недоплачивают и на них наживаются. Но это уже будет потом и когда ещё будет, — усмехнулся он. — А когда будет, подкинешь им ещё пару процентиков, они снова заткнутся.
— Всё? — вопросительно посмотрел он на Голову. — Конфликт исчерпан? Тогда бывай, — и, пришпорив своего коня, пулей вылетел за городские ворота.
Быстро домчавшись до коптильного цеха, он с усмешкой заметил запустение, царившее здесь. Никаких подвод не было и в помине. Ни тех, что привозили рыбу, ни тех, что вывозили ящики с готовой продукцией. Не было нигде видно и огромного числа рабочих, ранее сновавших по всему двору коптильного цеха. Только с заднего двора, со второй очереди завода, доносился перестук топоров и шум продолжающейся идти своим ходом стройки.
Здесь же, царила тишина и запустение. Только возле распахнутых настежь полуподземных хранилищ копчёной рыбы, сиротливо сидели Даша и какой-то маленький тощенький пацанёнок. Судя по их виду, ждали они его.
— А ты, значит, и будешь, тот самый Колька Молчун, — заметил Сидор, слезая с лошади и устраиваясь рядом с ними.
— Ну я, — мрачно подтвердил пацанёнок его вопрос. — А ты что, и нас с Дашкой уволишь? — тут же поинтересовался он с мрачным, насупленным видом.
— А что? — посмотрел на него Сидор. — Есть за что?
— Ну ты же выгнал всех мужиков, за просто так, за то, что они тебе правду в глаза сказали, — не отставал от него Колька.
— И какую же они мне правду сказали, — поморщился Сидор, недовольный тем, что пришлось ещё и здесь объясняться.
