— М-да, — на миг прервался Сидор с нанизыванием мяса на шампуры, и, окидывая взглядом, останки освежёванной туши, — не скажешь, что он вообще-то дикий кабан. Так, свинка домашняя. Да и с размерами, он явно подгулял. Похоже, что у нас наступает предел. Кончается кабан, — тяжело и демонстративно печально вздохнул он, сожалеючи покачав головой. — Тяжёлые времена настают, — с усмешкой глянул он на Маню.
— Ты ничего, Сидор, не понимаешь, — отмахнулась от него Маня. — Поголодал бы с моё, — бросила она взгляд на Сашку. — Нет, с наше. Как вспомню время нашего первого здесь появления, так ужас берёт. Чуть с голоду не подохли, пока до города добрались. Вон, — бросила она взгляд на тощего Сашку, — некоторые до сих пор не отъелись.
— Ну, ты скажешь, тоже, — засмущался Сашок. — Это у меня конституция такая. Вам, бабам, только бы мужика накормить. А у меня конституция такая, — подчеркнул он. — Стройный я весь, — провёл он руками вдоль своего тела. — Ты, Корней, гляди за ней, — бросил он ехидный взгляд на мурлыкающую о чём-то парочку. — Ей дай волю, так закормит.
— И закормлю, — приняв гордую позу, воинственно заявила Маня. — Благо, теперь есть чем, — ткнула она рукой в бочку с только что засоленным салом. — Не то, что у некоторых. Который год уже здесь обитается, а ни дома своего, ни участочек себе так и не присмотрел. Землянки паршивой своей, и той нету, по чужим углам ошивается.
— Не всем же обрастать землями, да усадьбами, — усмехнулся Сашок. — Это вы, непонятно зачем, всё поднимаете, и поднимаете целину, корячитесь и корячитесь. А нам то, всё это без надобности. Мы, люди вольные, перехожие. Сегодня здесь, завтра — там. Где хорошо, там и родина. Не то, что некоторые.
По своей натуре Сашка был полный пофигист. Поэтому все разговоры обзавестись собственным имуществом, семьёй или какой-то недвижимостью, всегда встречал в штыки. Мало того, что он просто не понимал зачем это надо, так ещё и являлся активным пропагандистом антиобщественного образа жизни, умудряясь жить, и неплохо жить в любом месте, куда попадал.
Как он вообще попал в этот мир было совершенно не понятно. Как он сам говорил, это была месть. Месть зажравшегося от безделья мудака, решившего перевоспитать неперевоспитуемого.
Под мудаком он понимал какого-то продвинутого ролевика, который неведомым образом отправил его в этот дикий Бета-мир из сытой, спокойной жизни в Москве, лишив по сути халявной поездки в Англию, куда его собирались отправить чадолюбивые родители.
— Хороший ты мужик, Сашок, — посмотрел на него Сидор, вздохнув с сожалением, — компанейский. Вот только нет от тебя толку. Ты как перекати-поле. И ничего то с такими, как ты и не организуешь, и не сделаешь. Чуть что не так, или прижмёт малость, так вы вместо того, чтобы бороться, чтоб в морду обидчику дать, да своё отстоять, снимаетесь с места и бежите. Так всю жизнь и бегаете. Сначала от одного, потом от другого, потом от третьего, и так поколение, за поколением.
— Вот такой я человек, — равнодушно откликнулся на его речь Сашок. — И мне это нравится. Это уж вы, такие правильные, на земле укоренённые, боритесь, добивайтесь. Ну, а мы, как птички Божии, жить поживать будем, а прижмёт, убегать будем. Нам родина там, где нам хорошо. В конце концов, каждому своё.
— Эт, точно, — усмехнулся Димон, бросив презрительный взгляд на "перелётного" Сашка. — Каждому своё. Ну а пока ещё не поделили кому чьё, то давайте хавать шашлык, да водку пьянствовать, а с философией разберёмся как-нибудь потом, с теми, кто нам интересен будет.
И дальше, весь оставшийся вечер, компания продолжала гулять, вспоминая весёлые истории из прошлой жизни и стараясь не замечать отчуждения, возникшего друг к другу.
Как и предрекла Маня, сработавшая Кассандрой, тот небольшой кабанчик оказался действительно последним. Больше на поле, кабаны не приходили, и охотиться стало не на кого. Потому-то и компания, сложившаяся за время ежевечерних посиделок, к огромному всех сожалению, как-то незаметно и естественным образом, рассыпалась. Больше, ничего их друг с другом не сдерживало и старинные Манины приятели, ещё с давних, московских времён, как-то разом и незаметно пропали и больше на глаза ни Сидору, ни кому-либо из их компании, не попадались.
Стояли последние тёплые дни бабьего лета. Пользуясь последними сухими денёчками Сидор с Димоном судорожно заготовляли дрова на зиму, с каждым днём всё увеличивая и увеличивая и так уже достаточно здоровущую поленницу рядом со входом в землянку.
В этом же углу, справа от входа, у них стояли длинные, мощные козлы, на которых они пилили привезённые из леса брёвна и здесь же они складывали наколотые дрова под невысокий навес, служащий им импровизированной поленницей.
— Прекрасное время развеяться. Ты не находишь?
Сидор сидя на завалинке возле двери землянки, лениво пнул носком сапога по ноге валяющегося рядом такого же расслабленного, как и он, Димона.
