Наверное уже не менее получаса он увещевал его дать добро на, так сказать внештатное обучение у Корнея, сразу же после получения от того обещания. Сидор же упирался, раздражённой перспективой ещё дополнительной возни с упрямыми ушкуйниками, которые и так ему изрядно уже поднадоели. Не желая ему подчиняться, не слушая его прямых приказов они каждый раз отсылали его к Паше и ему постоянно приходилось бегать к атаману за любой мелочью, что сильно его раздражало и выводило из себя.
— Ты пойми, дружище, — увещевал атаман Сидора, медленно но верно ломая его оборону. — Ты мне — я тебе. Ты мне Корнея в инструктора, а я тебе ещё десяток человек на стройку, или на поляну, пеньки таскать, жечь и землю ровнять.
— Даже дополнительной оплаты не надо, если только ты дашь добро на отвлечение моих людей на учебные схватки с Корнеевым воинством.
— Двадцать! — резким, сердитым голосом потребовал Сидор, лишь бы отвязаться от надоеды. — Двадцать человек и увеличение времени работы с увеличивающимся световым днём. И я даже заплачу, — нагло ухмыльнулся он. — У нас с тобой настолько низкие расценки, что говорить о деньгах как-то смешно, но тем не менее.
— Договорились, — тут же поспешил атаман воспользоваться промахом Сидора. — Пусть будет двадцать. А если ещё и заплатишь, то вообще чудненько. Ребята хоть пива себе вечером на твои гроши купят.
— Даже больше скажу, — воспользовавшись заминкой растерявшегося от неожиданности Сидора, Паша с насмешливой ухмылкой на лице ещё больше нажал на него. — Если это стадо, — кивнул он на толпу новобранцев, проходящий обучение на поляне, — продержится против моей команды хотя бы пару, другую недель…
Паша насмешливо ухмыльнулся, нагло глядя Сидору прямо в глаза:
— … и если я увижу, что от корнеевской учебки действительно есть польза, то мы всей моей командой отработаем у тебя, на твоих условиях, — тут же поспешно успокоил он раздражённого Сидора, — всю зиму до начала апреля.
— Всем составом и без дополнительной оплаты, — мрачно согласился с ним злой Сидор, уже решивший про себя плюнуть на хамство наглых ушкуйников и просто воспользоваться удачным моментом.
Так началось избиение младенцев.
Корней, поначалу скептически отнёсшийся к затее Паши, уже через неделю постоянного избиения своих подопечных, настолько озверел, что заявил об отказе от сна и отдыха, покуда не поколотит "паршивых водолазов", как он злобно обозвал ушкуйников.
Но как стало совершенно ясно из сложившегося положения, хуже всех пришлось самим новобранцам. Темп обучения резко возрос.
К зверствам Корнея, постоянно до того измывавшимся над ними, добавились ещё и постоянные тычки и зуботычины от ушкуйников, не оставлявших ни малейшего случая наказать проигравших. Но, похоже, что где-то через неделю регулярного избиения и новобранцам, ещё не разбежавшимся до этого времени от Корнея, это тоже надоело. И они стали огрызаться. Чем дальше, тем больше. Чем больше, тем жёстче. Ожесточение нарастало с каждым днём.
Если ещё в начале первой недели учебных схваток, ушкуйники гарантированно с разгромным счётом побеждали, то к концу второй недели счёт сровнялся. Третья же неделя ознаменовалась устойчивой тенденцией к постоянным победам новобранцев, а уж к её концу бывшие новобранцы били матёрых ушкуйников так, что лишь пыль, а точнее снег, стоял столбом.
Тут Паша задумался, а когда хорошенько всё взвесил, явился к Сидору и признал его победу.
Результатом же стало постоянное присутствие на вырубке всей команды атамана в составе пятидесяти с лишком человек. Единственной уступкой, сделанной Сидором атаману было то, что ушкуйники должны были отработать у него срок до окончательного приведения Медвежьей поляны в порядок, а не до апреля.
Да и то, как сам себе признавался Сидор не потому, что ему не нравилась их работа, а потому что уж слишком наглая и хамоватая это была публика.
Да ещё, но уже по настоянию Корнея, заинтересовавшегося учебными боями, новым было то, что теперь каждый вечер по расчищенной части вырубки толкались толпы вояк, дубасивших друг друга выдаваемым здесь же на месте деревянным оружием.
К большому сожалению Сидора, это имело для него и негативную сторону, так как теперь резко повысившийся расход учебного оружия, которое резво растащила эта братия, значительно сократил планировавшиеся Сидором доходы от продажи заготовок топорищ оружейникам.
Но дело шло, и шло хорошо.
Теперь на Медвежьей Поляне постоянно работало около двухсот с лишком человек, так как количество новобранцев курсантов регулярно увеличивалось за счёт притока новичков из города, и это, не считая тех, кто постоянно здесь трудился над возведением крепости.
Как ни странно, но жёсткая и удивительно эффективная манера преподавания, представленная Корнеем, не вызвала массового отторжения у новеньких, видимо, понимавших простую истину: "Тяжело в учении, легко в бою", и приток желающих у него обучаться не оскудевал.
