— И чего ты его так боишься, — удивлённо спросил он лиса, продолжая односторонний монолог с ним. — Подумаешь, глистов выгнал. Ну, помучился брюхом немного. Так тебе же польза от того была. Ну, скормил он тебе не одно ведро ягоды, так ведь некоторые предварительно разогрел же на плите. Не мороженую же чай ягоду в рот твой совал, как в первый раз, а нагретую, — наставительно щёлкнул он кисточкой по носу бедное животное. — Ну так и что, что с косточкой. Он тебе что, мать Тереза, чтобы ещё и косточки для тебя выковыривать? Нет. Он у нас поработал Айболитом. И надо сказать, неплохо поработал, — Димон с задумчивым видом окинул взглядом начавшиеся постепенно затягиваться застарелые раны на боках лиса. — По крайней мере, поправляться стал, а то были одни кости, обтянутые облезлой шкуркой. Ты ему ещё спасибо сказать должен, что именно он догадался тебя ягодой накормить. Не вспомнил бы он, как нас несло на барже той проклятой, после отравления, так и не выходили бы мы тебя. Так бы черви твоё нутро и сожрали, вплоть до костей. А сейчас, — ещё раз окинул он лиса оценивающим взглядом, немного отстраняясь в сторону и внимательно присмотревшись к нему. — Красавец! Ещё немного шерстью обрасти, и ничего, нормальный лис будешь, даже жениться можно будет. А косточки что, — задумчиво пробормотал он, ещё раз окидывая шкуру лиса задумчивым взглядом, — косточки вышли. Почему бы им и не выйти, вышли ведь.
— Вот что ты тявкаешь? — опять помахал он перед носом лиса кисточкой с мазью. — Что ты тявкаешь? Ведь нечего против сказать, а тявкаешь. А ну ка, давай сюда своё ухо, чистить буду.
И поудобнее устроив голову лиса у себя на коленях, углубился кисточкой с какой-то мазью лису в его ухо, старательно что-то там намазывая и продолжая одновременно разговаривать с ним.
— Ты, рыжий, если думаешь, что мы такие альтруисты, что взялись тебя лечить за просто так, то ты ошибаешься. Мы блюдём свой интерес. Видел бы ты, рыжий, сколько мышей развелось на плантации шишко-ягоды у Подгорного князя, ты бы не удивлялся. Жуть просто. Земля под ними, аж шевелится. Как у него ещё что-то растёт на его кустах, ума не приложу. Ведь они, по идее, должны были ему все корни у кустов подгрызть, а ничего, что-то ещё и растёт на них. И даже плодоносит, — помотал он головой с удивлённым видом. — Чудеса, — на миг прервался он, с удивлением качнул ещё раз головой.
— Но ты не боись, рыжий, — продолжил он, заново возвращаясь к намазыванию лисового уха лечебной мазью. — Мы ни тебя, ни твоих родственников гонять по плантациям не будем. И шкурами вашими торговать, тоже не будем. Если ты, конечно, будешь справно выполнять свои обязательства по охране и защите плантации, — всё же решил уточнить он. — У каждой твари на земле, рыжий, своё место положено, — продолжил он философствование, ненадолго прервавшись и разворачивая лиса другим боком, чтобы можно было легче ковыряться в другом его ухе, — и человеку, и лисе. А посему тебе место отводится на охране периметра и внутреннего порядка.
— Чтоб никаких мышей, — грозно помахал он пальцем перед носом лиса. — А то ты Сидора знаешь, он и выгнать может. Он у нас такой, — покачал Димон головой, старательно пряча улыбку, — он может.
— Ну вот и всё, — удовлетворённо заметил он, внимательно разглядывая внутреннюю поверхность второго уха и оценивая результаты своего труда. — Теперь можешь бегать дальше. Но к работе можешь пока не приступать. Пусть получше заживёт. Через пару недель приходи, опять проверим, и если что ещё осталось, то надо будет снова намазать. А то и для профилактики намажем, — оптимистически заметил он. — Не жалко!
— Через пару недель, не забудь! — заорал он вдогонку лису, опрометью бросившемуся в кусты на склоне.
Вздохнув удовлетворённо, как человек, хорошо выполнивший положенное ему задание, хоть и неприятное, но необходимое, Димон поднялся с бревна, на котором проводил операцию на ушах лиса, и, аккуратно завернув туесок с остатками мази в лежавшую под бревном шкурку, отправился обратно в пещеру.
— Пора досыпать положенный послеполуденный сон, — тихо пробормотал он сам себе под нос, душераздирающе зевая.
Но это только в дни чистки у Фокса ушей Димон мог себе позволить ничего не делать ни до, ни после обеда, сладостно предаваясь лени и пережидая таким образом медленно отпускавшее его сильное нервное напряжение после общения с лисом.
Чтобы он ни говорил, но лёгкости в общении с ним он так и не мог достичь. Что-то ему не хватало и не давало свободы и непосредственности, чтоб не обращать внимания на острые лисьи зубы рядом с собой. А может быть смущал внимательный, оценивающий взгляд всё понимающих лисьих глаз, тщательно следивших за тем, что он делает.
Что бы то ни было, но не было в его отношениях с лисом той лёгкости, что как-то естественно образовалась у того в общении с Сидором. Да, Димон, собственно ни на что и не претендовал, как-то сразу решив, что дружбы с рыжим у него не получится, а значит и обращать внимание на это, и уж тем более расстраиваться от того не стоит.
