Совершим еще один скачок во времени, откатимся еще лет на семь назад и километров на шестьдесят ниже по течению Томи, здесь среди скал и сибирского растительного многоцветия полюбуемся еще одной пионерской линейкой. Послушаем еще один, срывающийся от серьезности голос:
- Лагерь, смирр-ррр-на!
Да, мы очутились в пионерском лагере для детей и сотрудников Южносибирского горного института. И снова, правда, не справа среди шалопаев-семиклассников, а в примерной середине видим два знакомых, таких юных и свежих лица. Пионеры в матросках выстроены на фоне старинного колесного парохода, гордый бок которого еще украшает дореформенная надпись "Колпашево". Да, вот в этом пароходе (без трубы и колес), в бывшей каюте первого класса с окнами, обращенными к крапивным берегам реки Писанки, и познакомились сыновья декана электромеханического факультета и доцента кафедры подземного транспорта Миша и Саша. С той поры и появился у Мишки в жизни ориентир.
Веселый крепыш-здоровячок, в те времена и окрещенный Емелей, это именно он, подошел в первый же вечер к совершенно незнакомому, может быть, серьезностью, а может быть, доверчивостью глянувшемуся ему смуглому мальчугану и тихо сказал:
- Пойдем после обеда гальянов ловить. У нас в каюте окно не забито, значит, когда эти два козла (имелись в виду конопатые сыновья-близнецы преподавательницы начертательной геометрии Полины Афанасьевны Бизик) задрыхнут, вылезем через окно и фыр-рр...
Это "фыр-рр", безусловно, купило Мишку с потрохами. Дома, прямо скажем, с подобными увлекательными майн-ридовскими предложениями к нему за всю его краткую жизнь еще не обращался ни один человек. Да, до известного уже нам момента никто его не считал способным на настоящий мужской "фыр-рр".
Гальяны были наловлены, а кеды утоплены. Сезон прошел в неведомых доселе забавах и развлечениях. Лето закончилось, но на оптимистической ноте, ибо выяснилось,- Мельник-Емеля живет в двух шагах от Мишки Грачика, на той же самой улице Николая Островского, впрочем, все же на площади, в кою улица втекала, словно ручей в маленький пруд, на площади Пушкина (в некотором все-таки отдалении от Мишкиного дома-великана, поэтому и учится в сорок первой школе).
Рассказав все это, мы, безусловно, сэкономили для pure actions море бумаги. В самом деле, едва ли после всего есть нужда в пространных воспоминаниях, пояснениях, комментариях. Осенью Мельник пошел на плаванье, и через две недели в секцию записался Мишка. После восьмого Емеля сменил свою общеобразовательную школу на физматкласс первой, то же самое совершил и Мишка, правда, не совсем порвав с педколлективом, а перейдя из обыкновенного 8 "Б" в 9 "Г" с углубленным изучением физики, математики и (таково уж замысловатое, дарованное роно название) электротехники. Совершенно излишне. наверное, скучное перечисление - сидели они за одной партой, играли на уроках физкультуры в футбол и так далее и тому подобное.
Впрочем, если наскучил шаблон, то у автора имеется в запасе еще и (нетипичный) случай пусть и краткого, но первенства Мишки кое в чем. Все-таки это у него, у Мишки, был старший брат, хозяин трехмоторного ящика магнитофона "Тембр", и поэтому именно у него (у Мишки) в квартире номер девяносто девять на третьем этаже именно он (Мишка), и никто другой, пропустив коричневый кончик ломкой пленки "тип шесть" через лабиринт (череду) роликов и валиков, потряс Емелю откровением:
Ту-ту-ту,
Sweet child in time, ту-ту-ту,
You see the line,
Line drawn between good and bad.
Да, да, и уже только после этого, после первого в жизни полета и кайфа (с последующей головной болью) вырвал Мельник у отца обещание, овеществленное в ближайшее же семнадцатое число магнитофоном "Чайка". Каких-нибудь полгода (ну, год) спустя Емеля уже был королем, опять первым, непререкаемым авторитетом, главным специалистом по смысловой окраске, придаваемой сллову rock разнообразными прилагательными, вроде acid, hard, sympho, soft, baroque, а также underground и jazz. Что, как это и ни странно с точки зрения теоретической педагогики, не мешало ему побеждать регулярно не только на физических и математических, но даже как-то раз и на химической олимпиаде.
Ну и хорошо, поудивлялись необычному, посудачили о неожиданном и вот возвращаемся к очевидному (если дать себе труд кое-что сопоставить), очередному следованию примеру, то есть приезду Мишки в Академгородок.
Итак, мечта сбылась, встреча на новосибирской земле состоялась. На туристической спиртовке шипела колба, и в ней набирал сил кофе, на стуле, медленно клонясь набок, дремал, холя набирающую горечь изжогу, обессиленный Штучка, а за окном, сдаваясь настойчивому дневному светилу, серое с утра небо понемногу голубело.
- Однако,- молвил Мельник, выслушав Лысого до конца. Уже надев рубаху и штаны, он стоял, как полчаса назад стояла разбуженная непрошеными визитерами девица, у окна и смотрел на ту сторону улицы.