Полюбопытствуем и мы (воспользуемся случаем), заглянем Лысому через плечо и скажем: "Однако",- удивимся открытию. Надо же, вот вроде бы лежит, смущая неестественным цветом пятки, еще недавно блиставший сливочной наготой зада, ну, совершенный балбес, удержу не знающий ни в порывах, ни в движениях, и вдруг (какая, в самом деле, неожиданность) перед нами свидетельством вкуса, небанальных привязанностей, строгой эстетической концепцией отмеченных пристрастий - шесть разноцветных конвертов. Если сладкое на первое, то начнем с Jethro Tull (целых три шедевра lan'a Anderson'a мы видим в цепких руках бывшего пловца) - Stand Up, Акваланг и Thick as a Brick. Oh, неистовый флейтист at the gates of авангард dawn. Дальше (по порядку) пятый Zeppelin, House ot the holy, бордовый и голубой, строгие цвета Blues Friars, следующим King Crimson - Starless and Bible Black, виолончельная жалоба в пустоте и, наконец (завершая путь от десерта к солидным суточным щам), Модест Петрович Мусоргский, "Картинки с выставки" в исполнении гвардейского королевского трио Умер-сын-лег-и-помер, ELP.
О! Вот так Штучка, вот вам и долбень, какой, однако. стороной повернулся,- искушенный ценитель, знаток, оля-ля, поклонник высокого искусства, надо же. каков пассаж, лежит себе перед нами вот так по-простецки, свернулся калачиком, вдыхает кислород и выдыхает одеколон. Чертяка.
Впрочем, по-своему оценив пленивший нашу душу набор, Лысый, любитель Rodger'a Waters'a и Dava'a Gilmoor'a, повертев доселе им невиданный Starless, сложил ненароком найденное богатство обратно в пакет с полинялыми цветами какой-то далекой табачной корпорации и аккуратно положил на прежнее, пылью зафиксированное место.
На столе лежит книга, Мишка открывает ее, это обернутый в газету "За науку в Сибири" роман двух ученых братьев, сплав мудрости астронома и знатока самурайской этики. Лысый стоя прочитывает пару страниц, поднимает голову, неожиданная мысль заставляет его озираться... есть, есть, лежит на подоконнике маленькое карманное зеркальце. Отвратная харя, рассеченная гранью трещины от уха до уха, смотрит не мигая Мишке в глаза, но ужаса и отчаяния не вызывает. Через неделю, уверяет себя Лысый, оценивая синяк и припухшую губу, максимум две я буду в норме. И улыбается, в самом деле, раньше десятого числа приемная комиссия работать не начнет.
М-да, сейчас неплохо бы по доброй традиции предыдущей сотни страниц сменить тему, переместиться в страну снов, повоображать. пофантазировать, как, согревая губами подушку, вглядывается Штучка в любимой далекие черты, или, наоборот, войти по пояс (окунуться с головой) в реку жизни, раствориться в хмурой обыденности зачетной недели, присесть рядом с Емелсй, оглядеться по сторонам, поучиться технике работы со шпорой в летнее время. Но... но... к старому возврата нет (по причине, безусловно, значительной маховой массы колеса истории), посему пусть сложная форма, перекрестные связи отдохнут, погуляют без нас. А мы, мы останемся с Лысым, скрашивая ему своим ненавязчивым присутствием пару оставшихся до счастливого завершения этой главы часов.
Итак, покуда минутная стрелка отмеряла длинную (вопреки преки логике) дугу удвоения единиц, Мишка Грачик, лежа на кровати, читал ромая о приключениях храброго и доброго землянина на одной тоталитарной и радиоактивной планете. (Кстати, всего спальных мест, то есть обыкновенных железных с никелированными дужками и скрипучими сетками кроватей, в комнате насчитывалось четыре, но хозяев трех нам повстречать, увы, не удастся, ибо это студенты второго курса, четыре дня назад с песней отбывшие в составе стройотряда "Интеграл" за Полярный круг. Между прочим, конечно, именно комиссарская должность в этой ударной дружине и лишила в прошлом году Андрея Мирошниченко радости поддержать и приободрить земляка, избравшего физический факультет.)
Итак, Грачик читал, но невнимательно, как попало и, по правде говоря, борясь со сном. Склонить бритую голову на пахнущую чужим потом подушку Лысому мешали: а - нежелание уподобляться Штучке, б - голод. Согласимся, разве кусок сыра с хлебом, пусть и смоченные ароматной арабикой, это еда для героя полночного перехода из г. Южносибирска в г. Новосибирск? Нет. Определенно и безусловно.
А посему, желая поднять тонус (в студенческой столовой) и слегка проветриться (прогулявшись окрест), наш герой закрывает книгу, и вот мы уже видим его (позаимствовавшего в чужом шкафу пляжное безобразие с козырьком и надписью Tallinn) покидающим по-прежнему гостеприимно незапертую дверь холла-фойе солнцу и весне навстречу.